Глава 12
Дверь я, конечно, открыл, разборки на весь отель мне были ни к чему, Фрэнк Уилсон — приличный постоялец, и в мой номер ворвалась Вайлетт. Никого другого я и не ждал. Удивила меня лишь смена гардероба итальянки. Вчера на ней был полушубок из воздушного песца, а сегодня — длиннополая каракулевая шуба. А означало это то, что пришла она устраивать скандал не сразу после приезда, а сделала паузу на отдых и переодевание. То есть можно было ожидать, что вчерашняя угроза исполнена ею не будет, запал уже не тот. Или я рано ударился в оптимизм?
В общем, передвижение гостьи я внимательно отслеживал, будучи готовым прикрыть от ее посягательств самое дорогое, что у меня есть. Но Вайлетт прошла мимо меня и остановилась напротив окна. Что-то разглядывала в утреннем пейзаже пару минут и только затем развернулась ко мне лицом.
— Это было очень глупо, — заглянула она мне в глаза.
— Согласен, — подтвердил я ее слова, стараясь не утонуть в ее сапфирах.
Девушка молчала, я расценил это как ожидание извинений. Еще в прошлой жизни я осознал, что виноват всегда мужчина, даже если это далеко не так. Поэтому легко произнес:
— Я сожалею.
Вайлетт молча продолжала вглядываться мне в лицо. Я прокашлялся и взял участливый тон:
— Быстро нашла попутку?
— Фрэнк, давай уедем.
— Куда? — что-то пошло не по сценарию, я занервничал.
— Бросим все и уедем. Куда угодно. Можно в Азию или в Южную Америку, или даже Австралию.
— А твоя семья? — мой голос неожиданно охрип.
— К черту Аньелли.
Расстояние между нами как-то само собой сократилось и вот я уже покрываю лицо Вайлетт поцелуями, а она, отвечая, вжимается в меня, словно жаждет во мне раствориться.
— Я не могу уехать из Нью-Йорка, — прерываю я это безумие.
— Хорошо, — легко соглашается Вайлетт. — Будем жить в Штатах.
— Подожди, — я отступаю от разгоряченной девушки и пытаюсь прийти в себя. — Я не могу на тебе жениться. Мне нужна жена-американка, — мозг опять начинает работать в штатном режиме, и у меня получается из себя это выдавить. — Прости, — добавляю я и вижу как Вайлетт бледнеет.
Девушка вздрагивает как от пощечины, сапфировые глаза тускнеют и, не слушая мои торопливые объяснения об особенностях американской политики, в которую я собираюсь влезть, она словно сомнамбула покидает мой номер.
Я за ней не бегу, не пытаюсь вернуть. Я не свободен в своих желаниях. Эта жизнь принадлежит не мне.
Рев труб герольдов врезается в мои горькие воспоминания, и я трясу головой, сбрасываю морок.
Я опять в ВИП-ложе Ледового стадиона, но уже на церемонии закрытия зимней Олимпиады.