Два дня я отходил от своего путешествия и отдыхал ничего не делая.
Марфа вовсю начала готовиться к посадкам, и на моем подворье часто начали появляться людишки из моих деревень.
Вот только история с Петрушкой явно просто так не закончится. Если не сейчас, то потом он точно попытается напакостить. И надо будет его прижать, а лучше в землю закопать, чтобы, тварь, не выбралась на белый свет. К сожалению, не сейчас, а попозже. Да и не придумал я еще как это сделать.
На третий день отдыха я отправил Богдана за Агапом. Пора мне его долг погасить и с Феофаном поговорить.
Агап пришел на утро. Тогда-то я его и обрадовал, что его долг погашу. Он тут же упал мне в ноги.
Пришлось терпеть. Начал я уже местные закидоны понимать, лучше перетерпеть это.
Запрягли меринца в телегу, а править посадили Агапа. Дома я оставил Богдана, пусть присмотрит, да и к Елисею у меня доверия еще нет, вдруг чего учудит. Но он ранен, и Богдан должен справиться.
Серебро же и ларец с грамотами я спрятал в погребе.
Закупившись в Гороховце хлебом, мы отправились в Георгиевский монастырь. Полдня до него добирались и вот впереди показались монастырские стены.
Надеюсь, я там узнаю, кем были мои предки. Очень уж свербело у меня в одном месте на этот счет.
Монастырь был обнесен деревянной оградой, за которой виднелись деревянные церкви и другие постройки, возле монастыря раскинулась небольшая слободка из четырнадцати подворий.
Ворота ограды были открыты, и туда-сюда сновали люди, так что мы преспокойно проехали на территорию монастыря.
Завидев церковь, Агап тут же спрыгнул с телеги и, глядя на деревянный крест, перекрестился, следом и мы так поступили.
— И кому твой долг отдавать следует? — обратился я к Агапу, который крутил головой.
— К брату Евлампию, он нынче эконом, — неуверенно ответил Агап.
— И где же его искать? — Я уже начал внимательно осматриваться, но в этот момент к нам направился один из монахов, облаченный в темное одеяние и с шапочкой на голове, с шикарной полуседой бородой.
— Здравы будьте в святой обители, чем могу помочь? — поинтересовался он, обращаясь к нам, его взгляд блуждал по нашим лицам и задержался на Прокопе.
Я же стоял и соображал, как обращаться к монаху, точнее, тупил, так как не имел ни малейшего понятия.
Наше же молчание затягивалось, и я, выдохнув, заговорил.
— Отче, — начал я, и монах принялся поглаживать бороду, не поправляя меня. — Три годины назад мой тяглый Агапка на свой прокорм взял у вас пять мешков хлебов, обещая вернуть полную подводу, сроку на то было дано три года. Нынче он истекает, вот и хочу долг его вернуть. Хотел бы с экономом поговорить на этот счет.