Проехав сквозь ворота посада вслед за Микитой, мы свернули в какой-то переулок и остановились перед воротами дома.

— Ну-ка, Михейка, давай отворяй ворота, — усмехнувшись в бороду, произнес Микита.

— Ща, тятя, — откликнулся, Михей и сначала слез с коня, а после по-простому перелез нехитрую ограду.

— Микита, ты, шоль? — окликнули нас от соседних ворот мужик, внимательно в нас всматривающийся.

— Я, Федотко, я! Вот на смотр прибыл, — громко ответил Микита.

— Смотр — это хорошо. А кто это с тобой, что-то я и не признал, — недоверчиво произнес Федотко.

— Так это сын Володимира Белева, Андрейка. Ты его, поди, мальцом видал, — весело прокричал Микита.

— Ну да, ты прав, — закивал Федотко, и в это время Михей открыл ворота.

— Лан, завтра поболтаем, надо протопиться, да и поздно уже, — махнул рукой Микита.

— Ну, тадысь, — кивнул Федотко и ушел. Мы же въехали на осадное подворье к Миките.

Оно было небольшое, какой-то амбар стоял, да и сам дом, тоже невеликого размера, вот и все.

— Ух, с зимы тут не был, — спрыгивая с коня, произнес Микита. — Михейка, растопляй в доме, мы пока коней обиходим. — И, не дожидаясь ответа, взял под узды своего коня, кликнул сына и повел их в единственную постройку. Которая оказалась этакой смесью конюшни и сарая.

Пока расседлали лошадей, Микитка схватил два деревянных ведра и унесся за водой, чтобы появиться спустя пять минут.

— Вода студеная, в доме пока прогреется, — произнес он, когда вернулся.

Обиходив и накормив коней, мы зашли в дом, в котором уже весело горел очаг.

Перекусив остатками еды и напоив коней, улеглись спать.

С утра же, как проснувшись, первым делом пошли в ближайшую церковь, что находилась в огороженном посаде.

Да и не только мы шли в церковь, а, казалось, весь город.

Церковь была деревянная и без колокольни. Звонница стояла отдельно рядом с церковью. Она представляла собой два огромных столба с перекладиной, на которой и висел колокол.

Как позже я узнал, в городе находились три церкви: одна в крепости Николая чудотворца и две на посаде.

Саму же церковь и ее двор заполонили люди, которые были всех возрастов, и стар и млад.

Я с интересом рассматривал людей, делая вид, что молюсь и отбиваю поклоны за остальными.

У многих людей на лице были оспины, у одной девчушки лет одиннадцати, все лицо было покрыто этими оспинами, как и руки, на нее смотреть-то страшно было, и при первом взгляде я даже вздрогнул.

Служба, по моим внутренним ощущениям, длилась часа полтора, после чего все начали разбредаться. Зато я успел рассмотреть людей, мода в эти дни не пестрела разнообразием, кафтаны и зипуны, у кого-то был побогаче, у кого-то победней, в сплошных заплатах. Было забавно наблюдать за некоторыми личностями, явно с бандитскими лицами, встретишь такого, сам все деньги отдашь, вот только у стоящих перед церковью лица были одухотворённые, и они неистово молились с искренней верой.