— Жаль, — вздохнула она театрально.
Следом в палату вошла мама. И вот тут атмосфера резко поменялась. Увидев меня, она тут же закрыла рот ладонью, а глаза мгновенно наполнились слезами.
— Господи, Макс… — тихо сказала она, подходя ближе. — Что же с тобой опять произошло?
Она осторожно коснулась моей руки, будто боялась, что я рассыплюсь на части от её невинного касания. И что означает «опять»? Я вообще-то давно не лежал в больнице. А именно с такой травмой так вообще впервые. Можно с почином поздравить. С ломаной ногой лежал. Аппендикс вырезали. Что ещё было? А, на ржавый гвоздь натыкался. Но с сотрясением впервые.
— Мам, всё нормально, — пробормотал я. — Жить буду.
— Нормально? — переспросила она с дрожью в голосе. — Ты лежишь в больнице с разбитой головой, и это нормально?
Я уже собирался ответить что-то примирительное, когда в палату зашёл отец.
Он остановился у двери, сложив руки за спиной, и несколько секунд просто смотрел на меня. На его лице, как всегда, не было почти никаких эмоций. Та самая каменная маска, которую я вижу ежедневно.
— Здравствуй, — сказал он ровным голосом.
— Привет, — ответил я.
Он оглядел меня ещё раз и спокойно произнёс:
— Честно говоря, ничего другого от тебя я и не ожидал.
Я усмехнулся. Серьёзно? От меня? Да пусть ещё сыщет такого сына, как я. Можно было бы рассказать отцу, что делали мои одноклассники в подростковом возрасте — у него бы лысина испариной покрылась.
— Честно говоря, ничего другого от тебя я тоже не ожидал услышать, — выдаю ему в тон. Мне уже не восемнадцать, чтобы чем-то пугать. Нет у него таких рычагов воздействия на меня. Разве что из дома выгнать может, зная, что идти мне некуда. Наш папочка не собирается мне квартиру давать, хотя у нас есть двушка в центре. Отцу за заслуги перед страной дали, ещё в девяностых. Вот сделали там ремонт — и стоит, ждёт, когда я женюсь.
Мама бросает на отца укоризненный взгляд, Вика тихо хихикает. Что ж, кому-кому, а ей нравится, когда мы с отцом ругаемся. Так меньше достаётся ей от него.
— Может, не сейчас? — спросила мама. — У него вообще-то сотрясение. Он мог умереть, — всхлипывает мама.
Но отец на мамину душераздирающую браваду лишь слегка пожал плечами.
— Он же не ребёнок. Если взрослый человек дерётся на улице, последствия вполне предсказуемы.
Я вздохнул и откинулся на подушку. Спорить с ним было так же бессмысленно, как пытаться объяснить танку, что он едет не туда.
Пока мама продолжала расспрашивать медсестру о моём состоянии, а Вика изучала палату с лицом умирающего от скуки туриста, я поймал себя на одной мысли, что мне отчаянно хотелось, чтобы они уже ушли.