Взмах. Удар. Дрова разлетелись.
Взмах. Удар. Дрова разлетелись.
Взмах. Удар. Дрова разлетелись.
Я заторможенно слежу за ним и не могу оторвать глаза.
— Марго твою мать, — врывается в ухо крик мужа. Чёрт, я забыла, что с ним говорила. — Ты оглохла?
— Прости. Этот гром... Ты же знаешь, как сильно я боюсь его.
— Я тебе в миллионный раз повторяю, что ты не ребёнок. Тебе что, пять лет, что ты боишься грома? — его замечание больно режет в груди. Гром снова разрывает звук улицы, но я не вскрикиваю, прикрываю рот рукой, чувствую стекающую слезу и смотрю в окно на Максима. Он, будто почувствовав мой взгляд, останавливается и тоже смотрит.
Почему они такие разные?
Один обещает уберечь от стихии. Защитить. А ведь мы малознакомые люди. Мы почти ничего не знаем друг о друге, пусть и тянемся, как магниты. Нет. Скорее как мотыльки тянемся к солнцу, зная, что крылья наши сгорят.
И есть Олег. Мой муж. Человек, с которым я прожила одиннадцать лет. Который до сих пор не может запомнить, что я не люблю розы. Что я люблю тюльпаны, пионы или же полевые ромашки. Но нет. Он на каждый мой день рождения дарит именно розы. Потому что это выглядит дорого и солиднее, чем какие-то ромашки возле пыльной трассы. Мужчина, который все мои страхи или неудачи — высмеивает, тыкая носом в недостатки.
Да! И я всё это знаю. Принимаю. Понимаю.
Принимаю?
Да. Потому что ничего другого в своей жизни не видела. Не знала, что бывает по-другому. Что вместо высмеивания может быть поддержка. Что может быть трепет от касаний. И дикое сердцебиение от желания поцеловать. Не в лоб, как делает мой муж, когда приходит домой с работы. А в губы, как сделал Максим, когда догнал меня.
— Да, я знаю. Прости, — тихо произношу. — Просто когда ты дома, мне не страшно.
— Ну раз тебе в тридцать лет страшно оставаться одной дома, позови тогда подругу, пусть подежурит возле твоей кровати, пока ты уснёшь . Ей-богу, мне стыдно за тебя. Настроение всё испортила.
— Извини, — рядом с ним я всегда чувствую себя виноватой. Что бы ни сказала, что бы ни сделала. — Я не хотела тебя расстраивать.
— Если б не хотела, не несла бы эту чушь. Ладно, я чего звонил. Я завтра вылетаю прямым рейсом отсюда в Испанию. На неделю. В крайнем случае, на две. Отец открывает филиал там, хочет, чтобы я помог. Не умрёшь без меня за это время? А то мне в последнее время кажется, что ты ни с чем не справляешься. И как после этого ты можешь говорить о ребёнке? Ты за собой углядеть не можешь, а как тебе доверить ребёнка?
Его слова больно бьют. В самое уязвимое место. Я уже не сдерживаю слёз. Даже всхлипываю, но так, чтобы он не слышал. Рот прикрыт ладошкой. Что же со мной не так? Почему я неудачница? От меня даже муж детей не хочет. Я за собой не могу уследить. Он прав. Я никчёмная.