А сам... Сам ждал разрешения от доктора сексом заниматься. Добро дали... но я этого просто не вынесу. Не после Максима. Не после того, как познала, что такое настоящая любовь.
Муж медленно повернулся ко мне, словно проверяя, не шучу ли. Что ж, думаю, он такого не ожидал. А вот так бывает. Даже палка раз в году стреляет.
— Не устраивай спектакль, — всё же ответил он. — Я сейчас не в том настроении...
— Это не спектакль, Олег. Я клянусь тебе нашим ребёнком. Я дождусь момента, когда ты отвернёшься, открою окно и просто выйду из него. Или выпью всё, что найду в аптечке. Или вскрою вены. Мне уже всё равно. Но если ты ещё хоть раз заставишь меня лечь с тобой в одну постель... живыми отсюда мы вдвоём не выйдем. Точнее, втроём.
Он долго смотрел мне в глаза. Наверное, впервые за все годы нашей совместной жизни. И увидел то, чего никогда раньше не замечал.
Я не блефовала.
Я действительно была на грани. Несколько секунд он молчал, рассматривал меня, будто увидел впервые, и громко выпускал воздух через нос.
— Отец меня убьёт... — зло процедил сквозь зубы.
Я горько усмехнулась.
Вячеслав Самсонов уже знал о беременности и совершенно недвусмысленно дал понять сыну, что второго шанса у него не будет. Один ребёнок уже погиб. Если по вине Олега что-то случится и с этим малышом, фамилии Самсоновых он больше носить не будет.
И впервые в жизни меня защищала не любовь.
Меня защищал чужой страх.
С тех пор он больше не пытался ко мне прикасаться. Мы продолжали жить в одной квартире, но между нами будто выросла бетонная стена. Да она всегда и была. Просто я её не видела. Я молча готовила ужин, молча накрывала на стол, молча уходила в спальню. Он так же молча ел, отвечал на бесконечные телефонные звонки и всё чаще задерживался на работе.
Наверное, кто-то со стороны сказал бы, что стало легче.
Нет.
Стало пусто.
Настолько пусто, что иногда эта тишина оглушала сильнее любого крика.
Я скучала по Максиму так отчаянно, что иногда начинало казаться: ещё немного — и я действительно сойду с ума. Я ловила себя на том, что машинально открываю телефон, чтобы написать ему сообщение, а потом вспоминала, что сама же попросила исчезнуть из моей жизни. По вечерам я садилась возле окна и долго смотрела на улицу, представляя, что вот сейчас увижу его высокую фигуру, знакомую походку, улыбку... Представляла, как он поднимет голову, найдёт глазами мои окна, и сердцу сразу станет легче.
Но двор оставался пустым, а вместе с ним пустела и я.
Каждый день я спрашивала себя, правильно ли поступила. Каждый день отвечала, что иначе не могла. И тотчас же ненавидела себя за этот ответ.