— Понимаю…

— Не уверен, что понимаете. Но это и к лучшему.

Старик перекрестился. Тоже двумя перстами, только у него это вышло правильно и спокойно. Не как у меня — от испуга перед Серёжиной собственностью.

— Благодарю вас.

— Рано. Вот получите ответ из Румынии — тогда и благодарите.

— Я буду молиться за вас.

— Молитесь лучше за Румынию. Ей сейчас это нужнее.

Нам принесли заказанные блюда, и Иван Егорович, записав мой номер, мешать больше не стал. Он вернулся за свой столик, к молодому парню, который до этого откровенно пожирал Аюкасову глазами. Старик, похоже, что-то ему сказал, потому что после его возвращения парень на Светку больше не смотрел. Ей, впрочем, это внимание и даром не было нужно.

Слово Иван Егорович сдержал: утром принёс конверт.

Завтракал я в гордом одиночестве: моя ассистентка предпочла посвятить утро приведению себя в боевую готовность, дабы явиться на конференцию во всеоружии. Лишь бы только не вырядилась, как вчера в ресторан.

Сам я поднялся в шесть, чтобы до конференции, как и обещал, успеть переговорить с Москвой и, если получится, с Румынией. А священник, похоже, уже был в отеле. Наверное, тут и ночевал.

Конверт оказался незапечатанным. Внутри лежали письмо для Белокриницкой митрополии, список фамилий и ещё одна бумага с каким-то адресом.

Текст был по-румынски, так что прочесть его я не мог. Эх, где моя знакомая молдаванка?

— Что там? — кивнул я на письмо.

— Просьба сообщить, можно ли восстановить переписку. И фотография нашей небольшой общины.

Угу. Фотография тоже имелась. Человек триста возле храма — мужчины, женщины, дети. Ничего себе «небольшая община».

Пробурчав, что я не почтальон Господний, конверт я взял. Придётся звонить. Впрочем, отношения с нашим посольством в Бухаресте у меня, кажется, по итогам прошлых дел остались вполне неплохие.

— Ваше письмо я, пожалуй, сразу в Румынию не отправлю. Сначала приложу к нему своё — короткое, служебное. Мол, прошу проверить, можно ли безопасно передать обращение адресату. А ваше пойдёт приложением.

— Почему приложением?

— Потому что моё письмо обязаны хотя бы прочитать. Ваше могут положить в стопку «на потом». А у чиновников это самое «потом» иногда наступает только после второго пришествия. Так есть шанс получить первый ответ не через месяц-другой, а за неделю. Ну, максимум за две.

Ещё из гостиницы, после завтрака и до начала конференции, я позвонил в Румынию. Международная связь тут была — правда, недешёвая и, разумеется, за мой счёт. Староверы денег на накладные расходы мне почему-то не выдали.

Набрал приёмную советского посольства. Странно, но телефон я помнил наизусть, хотя где-то в записной книжке он тоже наверняка был.