— Хорошо, — кивнул я, стараясь выглядеть спокойным. — Главное — давай побыстрее, а то уже жрать охота.
Он понимал, о чём я, поэтому усмехнулся:
— Идём, идём.
Мы обогнули фонтан с позолоченными фигурками, когда Всеволод подвёл меня к невысокому человеку в элегантном фраке и с аккуратной бородкой. Он беседовал с двумя дамами, а рядом, чуть отойдя, стояла девушка в красном платье и чёрной шляпке с широкими полями, повернувшись к ним спиной и активно уплетая канапе.
Дамы удалились, и мы подошли к нему. Всеволод галантно кивнул:
— Давид Антонович, разрешите представить моего доброго друга…
— О, милости просим, — отвлёкся Немирович. У него были холодные глаза, но улыбка выглядела доброжелательной. И от него… пахло озоном. — Я всегда рад знакомым нашего юного графа.
Я коротко поклонился, решив не выпендриваться. Но запах меня насторожил. Маг…
— Даниил, — коротко представился я.
— Очень приятно, — улыбнулся титулярный советник. — А это моя супруга, — он потянул за локоть девушку в красном платье.
Она повернулась к нам, и я узнал… Лину. Магичку из Бологого, которой я задолжал двадцать восемь штук. В глазах её читался испуг. Видеть меня здесь она явно не ожидала. Супруга титулярного советника, значит…
В этот момент к нам подскочил, строгий мужчина лет пятидесяти. С тонкими усиками и узкой бородкой.
Он схватил Всеволода за ворот пиджака и зашипел сквозь зубы, указывая на меня:
— Что это значит, сын? Кто этот оборванец?
Я почувствовал, как воздух вокруг сгустился, когда граф Ракитин вцепился в ворот пиджака Всеволода, зло прищурив глаза. Он выглядел так, словно готов был разорвать собственного сына на части. Нарядные гости, стоявшие полукругом чуть поодаль, мигом обратили на них внимание. Некоторые перешёптывались и переглядывались, явно радуясь начавшейся драме — типично для аристократов, которым подавай зрелище покруче цирковой программы.
— Опять привёл не пойми кого! — прорычал граф, заставляя пиджак Всеволода трещать по швам. — Ты решил окончательно опозорить наш род.
Я скрестил руки на груди, внутренне посмеиваясь, и не стал вмешиваться. Всеволод смотрел на отца открыто, с вызовом, не вырывался из хватки. Вместо оправданий парень говорил твёрдо и смело:
— Какое тебе дело, до того, с кем я дружу? Никогда не интересовался, а когда это вошло в сферу твоих интересов, то тут же опомнился? — в его словах прозвучало немного обиды. — И — да, представь себе, — он кивнул в мою сторону, — этот «непонятный тип», как ты его называешь, утром одним взглядом усмирил пятерых беспредельщиков в ГИЦ.