* * *

Мы с папой выезжали в свет — впервые после смерти мамы. Полгода траура минуло, и сидеть дома стало неприлично. Папа собирался без особой охоты, делая это скорее ради меня. Я же была окрылена возможностью одеться в нарядное платье и сбежать из места, где все-все напоминало о маме — на ремонт отец никак не решался.

Мы приехали в сверкающее поместье. Радушные хозяева, заученные слова приветствия, мой поклон и их умиление.

— Иди в сад к детям, — посоветовала хозяйка приема. — Там как раз играют твои ровесники.

Я посмотрела на папу, которому явно не хотелось никуда меня отпускать, но он кивнул, разрешая.

Само собой, с ровесниками интереснее.

Сначала, выйдя из больших стеклянных дверей в сад, я растерялась, но почти сразу услышала голоса и смех. Именно на них я и ориентировалась, проходя мимо фигурно подстриженных кустов и удивляясь, как далеко все забрались.

— Смотрите! Он еще и кусается! — раздался мальчишеский голос совсем близко.

И снова смех.

«У них какое-то животное», — догадалась я.

Но все оказалось совсем, совсем иначе.

Среди кустов в укромном месте действительно были дети примерно моего возраста. Девочки хихикали, стоя чуть поодаль, а мальчики…

Двое мальчишек держали одного, темнокожего, в порванной одежде и со следами борьбы на лице. Губы разбиты в кровь, под глазом наливался синяк, сам он изо всех сил вырывался, дергался и пытался освободиться. А еще скалил зубы и старался дотянуться и цапнуть кого-нибудь из державших.

— Какой дикий, да? Настоящий звереныш! — засмеялся третий светловолосый мальчик. — Не стоит подходить к нему близко!

И в подтверждение своих слов отломил от ближайшего куста длинный прут, ловко, в одно движение, очистив его от листьев.

Я глазам не верила. И не верила в то, что он сделает.

Короткий замах и свистящий удар, от которого у темнокожего ребенка не было никакой возможности увернуться. Он пришелся по лицу, оставив полосу…

— Пустите его немедленно! — закричала я, чувствуя, как внутри все закипает.

Это плохо. Папа просил контролировать рано проснувшуюся магию. Но надолго мысль не задержалась.

Все обернулись, с недоумением глядя на меня. Будто это я творила какое-то непотребство и била другого человека.

— Да ты чего! — рассмеялся мальчишка с прутом. — Он вообще неразумный! Даже не говорит, представляешь? Вот, смотри! А ну, скажи что-нибудь!

И замахнулся снова.

Мальчик оскалился и задергался с удвоенной силой.

— Пусти его, — четко проговорила я.

— А то что? Нажалуешься мамочке? — с издевкой спросил все тот же белобрысый.

Видимо, именно он был главным заводилой. И про маму он зря.