— Григорий, спасибо тебе, — тихо, почти шепотом, произнес он, но я знал, что в этих словах заключена вся его признательность.

Хинкельштейн, кажется, был ошеломлен его реакцией. Он попытался вернуть себе уверенность, но голос уже не звучал так твёрдо, как раньше.

— Господин Фриц, вы принимали какие-то лекарства, виагру нельзя знаете же? У вас серьезные проблемы с сердцем. Такое лекарство вас убьет! Если вы будете следовать моим советам, проживете дольше. Методы этого шарлатана только ускорят вашу смерть, — он отчаянно пытался убедить его. Но его слова были бесполезны.

— И сколько ты думаешь мне осталось? — с интересом спросил Фриц.

— Э-э… Ну… — Хинкельштейн замешкался. Три дня назад он и больничный врач были уверены, что Фриц не доживет до утра, но он выжил. И сейчас, видя его улучшение, он был в растерянности.

Он, конечно, профессионал, но даже самые опытные врачи иногда ошибаются. Особенно когда их уверенность начинает рушиться перед лицом необъяснимого.

— Хинкельштейн, я устал от тебя… Павел, проводи его, — наконец устало сказал Фриц. — И позови Анну, пусть приберет в моей спальне. Григорий, тебе нужна комната для отдыха?

— Нет, мне нужно поесть, — ответил я.

— Хорошо. Павел, принеси Григорию поесть. Пока я отдыхаю, позаботься о нем, — Фриц с трудом приподнялся на диване и посмотрел на меня с благодарностью.

— Да, господин Фриц, — подтвердил Павел, уважительно поклонившись.

Хинкельштейн, видимо, решил, что его последний шанс — это угроза. Он сжал кулаки, и в его глазах зажегся огонёк злости.

— Шарлатан, ты мошенник! Я вызову полицию. Ты занимаешься медициной незаконно. Если сейчас признаешься господину Фрицу в этом, ещё подумаю, отпускать тебя или нет.

Павел, как всегда, был невозмутим и сохранял хладнокровие.

Он спокойно посмотрел на него и холодно произнес:

— Господин Хинкельштейн, Григорий — всего лишь гость господина Фрица. Никто здесь не подтвердит ваши слова.

Лицо Хинкельштейна побледнело от ярости, но он понимал, что на этом его шансы закончились. Он бросил на меня последний взгляд, полный ненависти, и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Павел, конечно, всё ещё относился к нему с уважением. Он ведь десять лет был частным врачом и советником господина Фрица. Его работу было сложно не заметить.

Но он прекрасно знал границы своих действий. Только слова и рекомендации, консультации по здоровью. Никакого физического лечения.

Чтобы он смог подать на меня в суд, Фриц или кто-то другой из «жертв» должны захотеть стать свидетелями. Но найти таких будет трудно, если вообще возможно.