— Босс сказал, чтобы его девушка себе ни в чём не отказывала.
Я сжала пальцы на прохладном стекле. Его девушка. Странное, почти невозможное сочетание. Ещё недавно оно звучало бы как безумие, а сейчас отозвалось внутри тёплой, неровной волной.
Напиток оказался терпким и свежим, с солоноватым послевкусием, будто даже в коктейль здесь добавляли море. Я сделала глоток и огляделась.
Музыка в клубе была живой — низкие ритмы, барабаны, тягучие переливы струн. Она не оглушала, а мягко обволакивала, задавая телу медленный, почти ленивый ритм. Внутри всё было устроено так, чтобы не спорить с морем за окнами: светлое дерево, зелень, ротанговые кресла, подвесные кашпо, лианы, стеклянные двери, за которыми темнел пляж. Пространство не выглядело нарочито дорогим. Оно было чувственным, тёплым, немного диким — таким, где хотелось снять обувь, распустить волосы и забыть, что завтра всё снова станет сложным.
Я уже почти допила коктейль, когда услышала двух девушек за соседним столиком. Они говорили громко, оживлённо, перекрывая музыку ровно настолько, чтобы я могла разобрать слова.
— Ты видела, как он вошёл? Макс вообще другой стал. Раньше всегда был такой… хищный. А сейчас смотрит так, будто весь клуб исчез, кроме одной женщины.
Вторая тихо рассмеялась:
— Он всегда серьёзный, когда дело касается бизнеса.
— Да я не про бизнес. Помнишь, как он раньше Настю сюда приводил? Совсем другое. А эту он вёл так, будто… не знаю. Будто это правда важно.
Я отвернулась к стойке и сделала ещё глоток. Ревность вспыхнула резко — от имени Насти, от самого факта, что здесь помнят других женщин рядом с ним. Но почти сразу её перекрыло другое чувство. Не победа. Нет. Скорее тихое, тёплое понимание: теперь он привёз сюда меня. Открыто. Не в темноте, не тайком, не в чужом доме, где каждая стена напоминала о вине.
Я вспомнила, как он стоял передо мной на коленях и говорил, что выбирает нас. Вспомнила его лицо, руки на моих щеках, голос, в котором впервые не было злости. Виктор всё ещё оставался во мне болью, тяжёлым узлом под рёбрами. Но здесь, в этом клубе, который Макс создал сам, впервые стало чуть легче дышать.
Я поставила бокал на стойку и поднялась. Ноги сами понесли меня к танцполу — туда, где музыка была гуще, свет мягче, а тела двигались в полумраке, между зеленью и бликами от свечей.
Я вышла в центр, закрыла глаза и позволила ритму пройти сквозь меня. Барабаны отдавались в крови, ткань платья скользила по коже, ветер с пляжа приносил запах соли. Я двигалась медленно, почти не думая, просто позволяя себе быть здесь — живой, желанной, не спрятанной за чужой фамилией.