Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один.
— Значит, будем изображать счастливую семью? — спросил я тихо.
Лена медленно повернулась. В её глазах было всё то же, что и всегда: вызов, злость и что-то ещё — горячее, опасное, от чего у меня каждый раз пересыхало во рту. Она смотрела на меня так, будто чувствовала, насколько сильно я её хочу. Словно знала, что я уже представляю, как она выглядит без этой белой рубашки, как звучит её стон, когда я вхожу в неё.
— Я не собираюсь с тобой играть, Макс, — ответила она. Голос был спокойным, но я заметил, как она сглотнула. Её плечи напряглись, а пальцы слегка сжались в кулаки.
Я подошёл ближе. Теперь между нами оставалось меньше метра. Я чувствовал запах её кожи — солоноватый от моря, тёплый, чуть сладковатый. Видел, как тяжело поднимается и опускается её грудь под рубашкой, как на шее пульсирует тонкая жилка. Ветер слегка приподнял край рубашки, открывая ещё немного кожи над шортами.
— Ты правда думаешь, что это возможно? — Я наклонился чуть вперёд. — После всего, что между нами было?
Ещё в институте я понял, что она не из тех девушек, которых можно просто забыть. Тогда её звали Лена Новикова. Она была умной, дерзкой, с острым языком и этими карими глазами, которые смотрели так, будто видели меня насквозь. Мы спорили на каждом семинаре. Она всегда поднимала руку первой, всегда имела своё мнение, всегда бросала мне вызов. А я… я ненавидел её за то, что она не падала передо мной, как другие. И одновременно хотел её так сильно, что иногда после пар уходил в душ и срывался, представляя, как она стонет подо мной, как её тело выгибается, как она шепчет моё имя.
Помню ту ночь в университетской библиотеке. Был уже третий час утра. Мы остались одни после очередного спора о Достоевском. Она стояла у стеллажа, держала в руках толстую книгу, и между нами вдруг возникло и сформировалось что-то тяжёлое, почти осязаемое. Я сделал шаг. Она тоже. Наши лица оказались в нескольких сантиметрах. Я чувствовал её дыхание, видел, как вздымается грудь под свитером. Её губы были влажными, слегка приоткрытыми. Я уже почти касался их своими. И тогда она резко оттолкнула меня.
— Не смей даже думать, — прошептала она дрожащим голосом.
Я рассмеялся тогда. Громко и зло. Но внутри что-то сломалось. Потому что я уже не просто хотел её. Я был одержим. Каждую ночь после этого я думал о ней. Представлял, как она выглядит без одежды, как звучит её стон, как она теряет контроль. И каждый раз после этого ненавидел себя ещё сильнее.
А потом, два года спустя, я узнал, что она вышла замуж за моего отца — Виктора Соколова — и теперь носит его фамилию.