В этот момент я больше не думал. Не сдерживался. Не играл в наши бесконечные игры, где мы оба делаем вид, что можем остановиться.
Я наклонился и поцеловал её — жадно, глубоко, врываясь языком в её рот, словно хотел забрать всё, что она так долго мне не давала. Лена застонала мне в губы, и этот звук окончательно сорвал с меня последние остатки контроля.
Я задрал ей платье до талии, одной рукой приподнял её ногу, давай ей обхватит своё бедро, и притянул к себе одним долгим движением. Она выгнулась, впиваясь ногтями мне в плечи, и я начал двигаться — сильно, глубоко, теряя последние остатки контроля. Её стоны становились громче, отчаяннее, сливаясь с шумом моря, а мне хотелось оставить в ней не след власти, а правду: она тоже больше не могла остановиться.
Не отпуская её, я резко развернул её лицом к парапету, прижался грудью к её спине и снова поймал этот жёсткий, голодный ритм. Лена выгнулась дугой, упираясь ладонями в камень, и громко, протяжно застонала, дрожа всем телом. Я чувствовал, как она теряет контроль, как её дыхание сбивается в короткие, отчаянные всхлипы.
— Не сдерживайся, — выдохнул я ей в ухо, ускоряясь. — Только не сейчас.
Она сорвалась с громким, надломленным стоном, тело её выгнулось, мышцы внутри сжались так сильно, что я едва не сорвался сам. Я продолжал двигаться сквозь её оргазм, продлевая его, пока она не начала дрожать в моих руках, почти теряя опору.
Я отстранился только на миг, развернул её к себе, посадил на край парапета и снова притянул близко — глядя прямо в глаза. Лена обхватила меня ногами, вцепилась пальцами в мои волосы и поцеловала жадно, отчаянно, почти яростно. Мы двигались вместе — тяжело, ритмично, почти в такт шуму волн внизу.
Я отнёс её к широкому шезлонгу, уложил на спину, развёл ей ноги шире и вошёл снова. Теперь я трахал её медленно, чувствуя каждое её сжатие, каждый спазм, каждый прерывистый вздох. Второй оргазм накрыл её ещё сильнее — она выгнулась подо мной, вонзила ногти мне в спину и застонала моё имя так громко и отчаянно, что я наконец не выдержал.
Я прижал её к себе до предела и сорвался — долго, мощно, заполняя её собой, рыча ей в шею и прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет.
Мы замерли, тяжело дыша, сплетённые, мокрые от пота. Я всё ещё был глубоко внутри неё, когда слова вырвались сами — хрипло, яростно, не в силах больше держаться внутри меня:
— С ним ты тоже такая? Он тоже трахает тебя так? Ты кончаешь под ним так, как со мной?
Тишина после моих слов была страшнее любого крика.
Лена замерла. Потом резко оттолкнула меня, выскользнула из-под моего тела и встала. Её глаза горели яростью и болью. Она замахнулась и ударила меня по лицу — звонко, сильно, открытой ладонью наотмашь.