Первый привет немецкие артиллеристы прислали только второго июля, устроив бойцам и командирам укрепрайона утреннюю побудку силами сразу трех дивизионов легких 105-миллиметровых гаубиц: пока советский «бог войны» просыпался и наводился по указаниям звукометристов, вражеские орудия успели неплохо порезвиться. Прилетел десяток осколочно-фугасных гранат и по эвакуированному Дзержинску, но в основном немцы перепахали местность возле крупных пушечно-пулеметных дотов, попутно разминировав часть прикрывающих их минных полей. Персонально для Александры тревожное утро принесло первый боевой приказ: коробка с полевым телефоном затрещала как раз в тот момент, когда она сквозь центральную амбразуру наблюдала короткую стычку шестерки «Мессеров» и эскадрильи тяжелогруженых штурмовиков-«Сушек», прикрываемых двумя парами «Грачей».

— Младший лейтенант Морозова у аппарата! Так точно, товарищ майор: все расчеты на своих местах согласно боевому расписанию. Есть не открывать огня до особого приказа и строго соблюдать все меры маскировки!

Попав в стратегическом резерв то ли комбата, а может даже и сразу комполка, следующие дни гарнизон «восемнадцатого-бис» тихо наблюдал за нарастающим противостоянием своих и чужих артиллеристов. Как только по позициям укрепрайона начинали прилетать увесистые фугасные «гостинцы», в ответ тут же начинали работать советские гаубицы: порой, они сами начинали артобстрел, обычно совпадавший с возвращением «Сушки»-авиаразведчика, который советская пехота уже успела переименовать в «Сучку». В том плане, что хотя сам разведчик врагов и не кусает, но гадит им от души, наводя на них «летающие танки» с бомбами и ракетами на подвесках — или передавая нужные координаты своим артиллеристам. К слову о ней: постепенно немцы подключали к «размягчению» укрепрайона все более серьезные калибры, и вскоре вскрыли довольно важную военную тайну: для вермахта неприятную, для бойцов РККА наоборот, весьма воодушевляющую. Когда снаряд тяжелой гаубицы разбил кирпичную кладку долговременной огневой точки номер шестнадцать, то столкнулся с самой настоящей корабельной броней — перед которой закономерно спасовал. Последующие «исследования» других центральных дотов показали то же самое: наличие за тонкой кирпичной «шкуркой» толстенной брони, снятой с двух линкоров царской еще постройки — для пробития которой требовались соответствующие пушки морских калибров, а не какие-то там несчастные шестидюймовки. Немцы не были бы собой, если бы не попробовали решить все быстрым натиском: утро пятого июля началось с сильного обстрела — и пока вокруг запирающих подходы к городу бронированных дотов вздымались в воздух фонтаны битого кирпича и земли, на пустующее шоссе выкатились танки. Впереди шла троица тяжелых французских В-1, за ними пылила двойка штурмовых самоходных орудий Штуг-3 с навешеными бортовыми броневыми экранами: за группой прорыва с небольшим интервалом пристроился десяток танков-«четверок», подпираемых бронетранспортерами с пехотой. Некоторое время штурмовая колонна двигалась без помех; когда им оставалось не больше километра, немецкая артиллерия перенесла огонь в глубину укрепрайона, начав долбить по выявленным позициям зенитчиков и минометчиков. В ответ подали голос трехдюймовки шестнадцатого дота, их поддержали из восемнадцатого — но лоб тяжелых В-1 уверенно выдержал несколько прямых попаданий стальными бронебойными болванками. Пока «французы» уверенно перли вперед, порой замирая на десяток секунд ради прицельных выстрелов по дзотам и расчетам противотанковых ружей — встали и почти сразу