Наверное, это было странно, но в армии Александре понравилось. После жизни в детдоме ее уже было не огорчить приемом однообразной пищи строго по часам, множеством формализованных действий и строгой командной иерархией. Даже отданные ей в подчинение солдаты отчасти напоминали ей мальчишек-интернатовцев: через одного ершистые и упрямые, но при этом крепкие и надежные. Не все, увы, но ведь в каждом коллективе может случиться паршивая овца? Или сразу парочка упрямых баранов. До двадцать второго июня она более-менее освоилась в новых реалиях, а потом просто спокойно и даже равнодушно плыла по течению армейского распорядка — успевая не только тянуть прекрасно налаженную еще до нее службу в доте, но и выкраивать время на разные личные занятия. Поначалу Саша наблюдала за размеренной суетой в окопах и на шоссе, но уже на второй день однообразные виды ей прискучили, и далее все свободное время она тратила на чтение прихваченного с собой учебника. Верней сказать, очень хорошего учебного пособия «Практические задачи расширенного курса физики для аспирантов и доцентов физико-математических специальностей» . Под его невзрачной темно-коричневой обложкой таились натуральные залежи ценных знаний, которые она с переменным успехом осваивала уже больше года: тематика предлагаемых авторами к решению задач была такой широкой, что охватывала как минимум десять разделов физики, четыре направления высшей математики и краешком касалась евклидовой и римановой геометрии. Никакая военная служба не могла нагрузить мозги девушки так, как это порой делала всего одна коротенькая задачка из сборника: Александра даже завела себе обыкновение поздними вечерами прогуливаться в окрестностях дота, размеренно дыша запахами хвои в молодом сосняке. Просто ради того, чтобы переключать разум на ощущения тела и побыть в состоянии полного безмыслия либо сладких грез о хорошо оборудованной физической лаборатории, и десятке-другом интересных экспериментов со своими способностями. Ах, эти нескромные девичьи мечты!

Кстати, прогулки под звездным небом несли и иную пользу: к примеру, в ночь на двадцать пятого июня ей удалось полюбоваться на основательно избитый, но не побежденный бронепоезд, медленно проследовавший в Дзержинск. В свете нескольких прожекторов на его темной клепаной шкуре вполне отчетливо виднелись редкие борозды от снарядов и гораздо более частые вмятины от осколков; одну из орудийных башен заметно деформировало, а котел заднего бронепаровоза вообще разворотило прямым попаданием на манер экзотического стального цветка. Вскоре вслед за тяжело пыхтящим здоровяком покатили нескончаемой чередой груженые платформы, заваленные снятыми рельсами, горками костылей и пирамидками рельсовых накладок… А следующей ночью мимо настороженных прожекторов и безмолвных дотов проследовал простой трудяга-паровоз, тянувший за собой путеразрушитель с блестящим от недавнего использования «клювом». Впрочем, Морозовой было на что посмотреть и днем: чем дальше от границы СССР продвигался вермахт, тем ожесточеннее становилась битва за господство в небе. У орлов Геринга была масса боевого опыта и отлично налаженое взаимодействие, а соколы Сталина сидели в хороших машинах с мощным вооружением, и не имели страха перед знаменитыми германскими асами. Кое-какой опыт у советских летчиков тоже присутствовал — те самые советские «испанцы» и «японцы», успевшие поучаствовать в реальных схватках с настоящим врагом, усердно дрючили весь летный состав ВВС РККА на курсах усовершенствования подготовки, вбивая в них стандартные тактические схемы и приемы. Поэтому те из «соколов», кто выживал в первом бою, вскоре становились достойными противниками для люфтваффе — которое и без того несло большие потери. Особенно среди экипажей бомбардировщиков: двадцать второго июня обратно не вернулись слишком многие «Юнкерсы», «Дорнье» и «Хейнкели» из первой и второй ударных волн, попавшиеся на азиатское коварство русских с зенитными и истребительными засадами на военных аэродромах и железнодорожных узлах. Затем выяснилось, что у Советов какое-то несуразно-большое количество зенитных пулеметов и самоходных установок ПВО с автоматическими пушками — что очень плохо сказывалось на выживании пикирующих бомбардировщиков и штурмовиков. Соответственно, без привычной авиаподдержки сильно замедлились темпы продвижения вермахта: немецкой пехоте приходилось вдумчиво «размягчать» артиллерией все новые и новые позиции советских войск — и при этом самим плотно обставляться зенитками и напряженно крутить головами, выискивая в небе советские штурмовики. Все это отнимало драгоценное время и требовало повышенного расхода снарядов и мин, что опять же сказывалось на ходе приграничного сражения. Собственно, операция «Барбаросса» забуксовала и пошла не по плану в первые же часы вторжения, когда Советы слишком быстро смогли организовать ответно-встречный удар силами всех имеющихся в наличии бомбардировщиков «СБ». Да, они были уже немного устаревшими и не такими уж и скоростными: зато их было много, и били они точно по армейским и корпусным складам и базам снабжения вермахта! Не везде ВВС РККА сопутствовал успех, но удар все равно вышел очень болезненным и ощутимым: армейские снабженцы выворачивались едва ли не наизнанку, но все равно не могли быстро обеспечить «ролики» быстроходного Гудериана и «коробочки» Гота достаточными запасами бензина, который их танки и самоходные орудия жрали как не в себя. Именно поэтому, выйдя второго июля к Минско-Слуцкому укрепленному району, передовые части вермахта встали и начали подтягивать тылы…