— Шо, плохо?

— Н-нормально… Онисим, а что это за сеанс воспоминаний такой был, когда я очнулся?

— А! Эт тащ младлей приказала. Так-то все из нашей роты, кто тем утром под артналетом погиб, без вести пропавшими числятся: но если найдутся свидетели их смерти, то это же сразу другой коленкор?.. Человек не в плен попал, и не дезертировал — а пал в бою! Семьям придет официальная похоронка, что папка их не трус какой, а погиб смертью храбрых; следом и пенсия от государства, и все прочее что полагается. В общем, дело такое… Нерадостное, но нужное.

На сей раз Каланчов кивать не стал, обошелся согласным хмыканьем.

— И эта… Мы еще вчера на половинках листа все написали, почему не смогли вовремя отойти, как собрались вместе, да как потом до леса шли и вдоль опушки блукали. Похоже, для Особого отдела объясниловки, а, сержант?

— Все может быть. Слушай, Онисим, а долго тащ лейтенант меня штопала?

— Да мы и не видели ничего толком, нас ефрейтор на ручей погнал, стираться. У них тут даже примус есть, представляешь? Когда вернулись, ты уже в шалаше лежал. Потом тащ младлей нас учила растяжки с гранатами делать — полезная штука! Хоть и подловатая: если кто попрётся по нашим следам, я ему не завидую…

Опять придержав отделенного командира, языкастый боец продолжил бурчать в подставленные уши:

— Затем пожрали, часовых выставили — да на боковую. А с утра то же мочало, начинай сначала: сначала занятие по ознакомлению и освоению с фрицевским оружием, потом ефрейтор столько заданий накидал, что едва к твоему пробуждению управились…

Обратно в уютный сумрак временного жилища ранбольному вернуться не получилось: при виде него костровой тут же выразительно махнул рукой, подзывая-показывая на удобное бревнышко, и сунул ему в руку немецкий котелок с порцией одуряюще-вкусного куриного бульона.

— Ты же Онисим, да? Давай, зови остальных.

Вдогонку к порции жижки сержанту выдали пару галет и кружку со сладким чаем: все вопросы тут же отошли на задний план, ибо живот властно требовал своего. Но работа ложкой не помешала увидеть обновки у рассевшихся возле костра бойцов: к примеру у артиллериста, сменившего свою заскорузлую рванину на крепкие штаны от немецкой форменки. Сапоги и китель здорового как конь гитлеровца тоже обрели новых хозяев; да и вообще, окружающие его красноармейцы заметно прибарахлились трофейной амуницией и оружием. На вкусные запахи подтянулись из шалаша и остальные бойцы сводно-сбродного отряда: через несколько минут все они дружно хлюпали горячим варевом и хрустели не успевающими размокать галетами.