— Как ты выжил? — с удивлением в голосе спросил я.

Старейшина медленно поднял руку, и его пальцы, напоминающие сплав лавы и теней, коснулись груди. Там, где должно было биться сердце, пульсировал шестигранный шрам.

— Это было непросто. — его голос загремел, как обвал в глубинах Бездны. — Они стерли моих братьев и сестер из реальности, но я… я стал тем, чего не могли понять. Парадоксом.

Он сжал кулак, и шрам вспыхнул, высвободив вихрь воспоминаний. Перед нами возникла сцена его последнего боя: старейшина, еще в облике прекрасного человека с серебряными волосами, стоял на руинах алтаря, окруженный фигурами Первых.

— Когда они переписали законы, я понял — сопротивление в их реальности бессмысленно. — его глаза-солнца сузились, вспоминая боль. — Поэтому я «переписал себя».

Я вновь перевел фокус на палитру воспоминаний легендарного создания. Человек разорвал рубаху, обнажив грудь. Вместо плоти там зияла черная пустота, наполненная мерцающими осколками кристаллов. Они вращались, как частицы в колбе алхимика, образуя сложные узоры.

— Я совершил древний обряд расщепления… Я вырвал собственный кристалл души и раздробил его на тысячи частиц. Каждую спрятал в разных слоях реальности — он провел пальцем по пустоте, и мнимые осколки запели хором голосов. — Первые могли уничтожить тело, душу, память… но не то, чего больше нет. Я стал вирусом в их совершенной системе.

Веррагор замер, его драконий разум с трудом воспринимал эту логику. Я же почувствовал, как Власть в моей груди всколыхнулась от уважения к старейшине.

— Сильно, —прошептал я. — Дробление души…

— Это безумие, — закончил монстр. — Да. Я провел тысячелетия, собирая себя по крупицам. Когда Первые наконец покинули наш мир, решив, что я уничтожен, я собрался заново. Уже не прекрасным человеком. Не великим магом. Чем-то другим. — он сомкнул ладони, и пустота в груди закрылась, шрам погас. — Я стал воплощением их страха — тем, что нельзя контролировать.

В воздухе повисла тишина, старейшина повернулся к другому видению, где мрачно алело багровое небо.

— Но эта сила имеет цену. Осколки теряют связь. Через несколько десятилетий я снова рассыплюсь в ничто. — он обернулся, и в его взгляде горела давняя ярость. — Потому я и ждал тебя, Глеб Долгорукий. Я хочу увидеть зарю нового мира!

Видение дрогнуло, и мы снова оказались в храме. Старейшина открыл глаза.

— Теперь ты все знаешь.

Я молчал, ощущая, как внутри меня закипает ярость. Первые не просто разрушали… Они стерли прошлое.

— Только ты можешь их уничтожить, — сказал старейшина, и его голос теперь звучал иначе, не как проклятие времени, а как судьба. — Но для этого ты должен стать тем, кем не был никто со времен Совета Десяти.