— Помнишь наш первый танец? — Анастасия позволила себе улыбнуться, когда я провернул ее под своей рукой.
— Как я мог забыть? — я увлек ее в серию быстрых поворотов, и жемчужные нити на ее платье засверкали, рисуя в воздухе созвездия.
Вокруг нас замерцали иллюзии: воспоминания, воплощенные моей Властью. Вот мы танцуем на Рождественском балу на Алтае. Вот мой призрачный двойник сидит у камина и читает ей стихи Пушкина. А вот и ночь перед дуэлью с бретером Михаилом, когда Анастасия не могла себе найти места от страха за мою жизнь.
Толпа ахнула. Даже император, наблюдавший с трона, уронил кубок с вином. Но мы не замечали ничего, кроме друг друга. Я притянул Анастасию ближе, наши лбы соприкоснулись.
— Ты дрожишь, — прошептал я, чувствуя, как бьется ее сердце в такт мелодии.
— Это не дрожь. Это… — Она замолчала, когда моя рука скользнула вниз по ее спине, активируя скрытые руны на платье. Алые розы расцвели на серебристой ткани, их лепестки шептали древние стихи о вечной любви.
— Ты всегда ненавидела публичность, — Я заставил ее опрокинуться в глубоком наклоне, поддерживая за спину. На миг ее темные, словно полотно ночи, волосы коснулись пола, и зал взорвался аплодисментами. — Но сегодня ты сияешь ярче звезд на небе.
— Потому что сегодня я танцую не для них, — она выпрямилась, ее дыхание смешалось с моим. — А для нас.
Музыка достигла кульминации. Я поднял Анастасию в воздух, и время замедлилось. Ее платье зашелестело, как крылья мотылька, а из складок ткани выпорхнули сотни голубых бабочек — живых искр магии. Они закружились вокруг нас, образуя мелькающий нимб. В этот миг даже циники из Ордена Зверя затаили дыхание.
Когда ее туфли коснулись пола, в зале воцарилась тишина. Анастасия прижала ладонь к моей груди…
— Готов стать моим вечным пленником? — спросила она, и в ее глазах мелькнула игривая шалость — та самая, что была неотличима от блеска в глазах Мирры.
— Только если ты станешь моей тюрьмой, — я поймал одну из бабочек и вложил ей в ладонь. Насекомое рассыпалось сапфировой пылью, сплетаясь в обручальное кольцо.
Аплодисменты заглушили наш смех. Но я краем глаза заметил, как чистая слеза скатилась по щеке Николая Годунова — императора, видевшего сотни битв. Отец не смог остаться равнодушным к нашему представлению.
Анастасия взяла меня под руку, и мы направились к алтарю. На полу остались светящиеся следы — наш путь был усыпан звездной пылью. Кто-то из гостей попытался подобрать сверкающий камешек, но тот при касании развоплотился. Эти звезды принадлежали только нам.
Восторженная толпа расступалась перед нашей поступью. Появившись, будто из ниоткуда, пол укутал бархатный ковер. А в лицах собравшихся все чаще угадывались знакомые силуэты.