Кажется, я понемногу начинал понимать о чем говорил дядя: Москва далеко, а воля государя — отнюдь не безгранична и уж тем более не всемогуща. И если где-нибудь в Новгороде дружина Белозерского обеспечивала какой-никакой порядок, то здесь, в тридцати с небольшим километрах от Пограничья, бал правили оружие, магия и крепкие кулаки.

И если с первым нам не повезло, то второго и третьего оказалось в избытке. Так что приближались урядники с некоторой опаской, хоть никто из нас даже не смотрел в их сторону.

— Матерь всеблагая… — пробормотал усатый, разглядывая тела на асфальте. — Что здесь случилось?

— На нас напали. — Я на всякий случай покосился на дядю. — И мы были вынуждены защищаться.

— Сами полезли на Одаренных? — Урядник нахмурился. — И как именно это случилось?

— А ты будто не знаешь, как это случается? — проворчал старик, вешая топор обратно на пояс. — Слово за слово, потом кто-то за нож — ну и понеслось.

— Позвольте нам делать нашу работу, ваше сиятельство. — Усатый, поморщившись, убрал револьвер в кобуру. — Я ведь должен заполнить протокол.

— Твоя работа, любезный — следить, чтобы всякие сукины сыны не лезли к достойным людям! А уж если есть желание кого-то допросить — прогуляйся на соседнюю улицу. — Старик поднял здоровенную ручищу, указывая, куда отступили искатели. — Там наверняка найдется сколько угодно свидетелей.

Усатый тоскливо вздохнул, явно представляя в голове перспективу разговора с дюжиной с лишним вооруженных и озлобленных мужиков. Однако дальше наседать на старика тоже не осмелился. Мельком посмотрел на нас с дядей, выискивая более сговорчивую жертву, но, встретив мой взгляд, вздрогнул и отступил. И через несколько мгновений они с младшим товарищем уже вовсю строчили что-то в блокнот, попутно пытая своего коллегу из Таежного приказа.

И в прочих показаниях как будто уже и не нуждались.

— Клянусь всеми богами, мой род у тебя в долгу, Олег. — Старик рукавом вытер со лба пот и повернулся ко мне. — А кто этот парень? Если бы не он — я лежал бы сейчас с этими бедолагами.

Ни отчества, ни каких-нибудь «благородий», ни прочих положенных по этикету расшаркиваний. Судя по магии и титулу, старик и сам был знатного происхождения, однако обратился к дяде так же, как и к урядникам. Только на этот раз в его «ты» не было пренебрежительной фамильярности или даже панибратства — скорее что-то открытое и сразу располагающее к себе. Хоть, пожалуй, и немного необычное.

Еще и какие-то боги вместо привычной Праматери…

Старик говорил странно — впрочем, как и выглядел. Дядя и сам изрядно походил на вояку из дружины конунга Рерика, но этот будто вылез прямиком из древней легенды. Или машины времени, промахнувшись лет этак на тысячу с небольшим. Для подозрений вполне хватило и длинных волос с раздвоенной бородой-косицей, однако манера речи не оставила никаких сомнений.