Теперь я видел его перед собой, буквально касался руками — и без труда соединил невидимые огненные нити с гладкой поверхностью. Снова вытянул на себя — и бросил обратно в первородное пламя, замыкая цикл.

Магия вздохнула, оживая — и потекла через меня к раскаленному жару горна. От него к жив-камню на алтаре, и уже оттуда — обратно ко мне.

По кругу.

Вот теперь — все. Я вздохнул и поднялся на ноги. Окружавшие меня нити бытия растворились в полумраке кузницы, но я все равно чувствовал, как они продолжают работать, понемногу наполняя мощью огня сердце Гром-камня.

Усадьба встретила меня неожиданной прохладой. Мне казалось, что времени прошло совсем немного, но солнце уже клонилось к закату. А значит, я просидел в кузнице не меньше шести часов — чуть ли не до самого ужина, пропустив заодно и обед.

И никто про меня даже не вспомнил.

Это вполне могло означать… да, в общем, что угодно — от самой обычной забывчивости, вдруг настигшей всю семью поголовно, до крупных неприятностей. И чем дольше я вслушивался в вечернюю тишину Гром-камня, тем больше убеждался, что второе куда более вероятно. Усадьба будто вымерла, и только в окнах дома то и дело мелькали силуэты. Но было еще что-то, и лишь подойдя чуть поближе, я, наконец, почувствовал.

Магия. В кузнице вокруг меня было слишком много энергии, но теперь я почти физически смог ощутить мерную пульсацию чужого Дара. Не боевые заклинания — скорее что-то спокойно-умиротворяющее, больше подходящее для исцеления…

Полина. Чем бы она ни занималась, кому-то в доме явно требовалась помощь. Я прошагал наискосок через двор, в два прыжка взлетел на крыльцо по ступенькам, протянул руку к двери…

Из едва не столкнулся лбами с дядей.

— Не ходи пока туда, — хмуро проговорил он. — Я и остальных в гридницу выгнал. Нечего сестре мешать — она и так…

— Что случилось? — буркнул я. — Опять секретничаешь?

— Да какие там секреты… — Дядя махнул рукой. — Степана из Тайги наши привезли. Нашли сразу за мостом, когда за оленем твоим поехали. Самую малость до Невы не дошел — свалился.

— Степан? — зачем-то переспросил я. — Это из дружины?

— Ага. В дозор вчера ходил с еще одним, — кивнул дядя. — Жить будет, но подранило его крепко. Еле рассказал, что случилось.

— И кто его так? — Я почувствовал, как огонь внутри откликается злобой, и вместе с ним снова оживает жив-камень в подземелье дома. — Зубовские?

— Да какие зубовские… — Дядя поморщился и на мгновение смолк, будто ему почему-то совсем не хотелось продолжать этот разговор. Но потом все-таки ответил. — Паук у заимки объявился.