Я развернулась и пошла дальше. К палате Андрея. Я стояла и смотрела на него. На мужчину, которого я когда-то любила. На мужчину, который предал меня. На мужчину, который, возможно, никогда не будет ходить.
Я не чувствовала ничего. Только пустоту.
Я повернулась и пошла в ординаторскую. Мне нужно было работать. Мне нужно было спасать жизни. Потому что это было единственное, что у меня осталось.
Я села за стол. Передо мной лежали истории болезней. Я взяла одну. Я открыла ее. Я начала читать.
Это была моя жизнь. Жизнь после выбора. Жизнь после предательства. Жизнь после того, как я узнала правду.
Я не знала, что будет дальше. Но я знала, что я выживу. Потому что я – Наташа Ковалева. Военный хирург. Жена. Подруга. Мать. И я только что сделала свой выбор.
Я взяла ручку и начала писать. Я писала историю своей жизни. Историю, которую я никогда никому не расскажу. Историю о том, как я спасла жизнь женщины, которая предала меня, и оставила умирать мужчину, которого любила.
Я писала и чувствовала, как что-то внутри меня умирает. Что-то, что было моей душой. И что-то рождается. Что-то новое. Что-то холодное и твердое.
Я закончила писать и отложила ручку. Я посмотрела в окно. Там был дым. Там была война. Там была жизнь.
Я встала и пошла в операционную. Меня ждали другие пациенты. Другие жизни. Другие выборы.
Я шла и думала о том, что выбор, который я сделала сегодня, будет преследовать меня всю жизнь. И я знала, что я никогда не смогу его забыть. Но я также знала, что я никогда не смогу его изменить.
Я была врачом. Я была женщиной. Я была матерью. И я была одна.
Я вошла в операционную. Взяла скальпель. И начала спасать следующую жизнь.
Операция длилась четыре часа. Пациент — молодой парень, двадцать три года, осколочное ранение в живот. Я собирала его по кускам, как пазл, и в какой-то момент поймала себя на мысли, что не чувствую ничего. Ни страха, ни азарта, ни усталости. Только механическую точность. Скальпель, зажим, шов. Скальпель, зажим, шов. Мои руки двигались сами, а голова была пуста. Или, вернее, заполнена одной единственной картинкой: Лера стоит в дверях ординаторской, бледная, с капельницей, и говорит «Ты спасла меня».
– Доктор Ковалева, – окликнула меня анестезиолог, женщина лет пятидесяти с усталыми глазами. – С вами всё в порядке?
– Да, – ответила я, не отрываясь от работы. – Всё в порядке.
– Вы сегодня оперировали свою подругу. И мужа.
Я на секунду замерла. Зажим дрогнул в руке.
– У нас не принято обсуждать личное, – сказала я ровно. – Продолжаем.
Она замолчала. Больше вопросов не было.