А потом я услышала шаги.
Тяжёлые, размеренные, они удалялись — скрип снега, хруст, и снова скрип. Он ушёл. Волк ушёл. Я сидела на полу, в темноте, и слушала, как затихают эти шаги, как растворяются в ночи, как возвращается тишина. И только тогда поняла, что всё это время не дышала.
Я ещё долго сидела на полу, прислушиваясь к каждому шороху. За окном было тихо. Лес молчал. И только где-то далеко, на самом краю слышимости, мне почудился вой. Одинокий, протяжный, тоскливый. Словно кто-то плакал по луне.
Я списала это на ветер. На опухоль. На что угодно. Но где-то в глубине души, в самом тёмном и честном её уголке, я знала: это не галлюцинация. Это не ветер. Это что-то другое.
И это другое теперь знало, что я здесь.
Утром я проснулась бодрой — вопреки всему.
Вопреки ночному кошмару, вопреки волку за окном, вопреки тому, что спала я урывками, прислушиваясь к каждому шороху, и заснула только под утро, когда серое зимнее небо уже начало светлеть за занавесками. Тело, казалось, решило взять передышку от страха и боли: голова не болела, руки не дрожали, и я чувствовала себя почти нормальной. Почти живой.
Я застелила постель — аккуратно, тщательно, разглаживая складки на простыне, словно наводя порядок не только в комнате, но и в мыслях. Подушки взбила, одеяло сложила ровным прямоугольником. Мелочь, но от этой мелочи становилось легче. В доме, который не мой, в деревне, где я никого не знаю, в жизни, которой осталось три месяца, — хотя бы постель будет застелена.
Накинула пальто, натянула шапку, сунула ноги в ботинки. Вышла на улицу — и замерла на крыльце.
Свежий морозный воздух ударил в лицо, обжёг щёки, забрался под воротник. Я вздохнула — глубоко, всей грудью, до самого дна лёгких. И выдохнула. Пар изо рта поднялся белым облачком и растворился в утреннем свете. Было тихо. Так тихо, что я слышала, как где-то далеко, на другом конце деревни, лает собака, как скрипит снег под чьими-то ногами, как в лесу, за домами, тяжело и сонно ухает какая-то птица. Небо было серым, низким, но в нём уже проглядывали голубые полосы — день обещал быть ясным.
Я стояла на крыльце, дышала и смотрела на лес. Тот самый лес, откуда ночью пришёл волк. Теперь, при свете дня, он не казался страшным. Просто лес. Просто деревья. Просто снег на ветках.
И тут я увидела девушку.
Она шла мимо моего дома — неспешно, легко, словно не чувствуя ни холода, ни тяжести снега под ногами. Молодая, лет двадцати, может, чуть больше. Рыжие волосы выбивались из-под вязаной шапки, и на щеках у неё горел румянец — яркий, живой, настоящий. В руках она несла корзинку, аккуратно накрытую белым полотенцем. Полотенце было чистым, накрахмаленным, и от него пахло — я почувствовала даже на расстоянии — свежим хлебом. Тёплым, только что из печи.