Возникшую робость прежнего меня сразу же задавил на корню, не с моим тамошним жизненным опытом робеть. Вид сделал, что любопытно мне всё, головой по сторонам закрутил, на повязки красные нарукавные уставился.
— Мы сегодня много кого из воды вытащили, — с явно читаемым интересом в голосе произнёс второй, сидящий за столом с карандашом в руке. — Постой, а ты что, его знаешь?
Я хорошо помнил, как тогда признался, что он вместе с нами на пляж приехал. И тогда они приказали мне привести мать, а потом ещё долго мотали ей нервы, прежде чем отпустили спасённого. А мать у меня учителем работает, нервы и так ни к чёрту.
Мало того, они в тот раз ещё и в школу, где мать работает, сообщили, письмо прислали о ненадлежащем присмотре за детьми. Ох и шуму же было. Собрание какое-то проводили в своём педколлективе, родительница после него в слезах пришла. Кандидата в партию ей тогда зарубили, насколько помню, и на младшие классы поставили, придирками и проверками замучили. А спустя какое-то время и вовсе вынудили уйти из школы, создав непередаваемую рабочую атмосферу.
Повторения подобного никак нельзя допустить, так что в этот раз всё должно пройти по другому сценарию — придётся выкручиваться самому.
— Знаю, мы с ним вместе были, — отвечаю и для достоверности пожимаю плечами. Выглядит убедительно, как мне кажется. — А он что, молчит?
— Словно воды в рот набрал, — хохмит с самым серьёзным видом стоящий у окна.
— Вдвоём? — продолжает наседать и выспрашивать второй спасатель.
Это точно дежурный. И самый молодой из них, которого по причине его молодости за стол усадили и документацию вести доверили. А вести документацию во все времена было самым неблагодарным занятием. Вот он и нервничает, раздражается. Даже карандаш на стол бросил, журнал от себя отпихнул и ко мне на полоборота развернулся. И смотрит, гад, так подозрительно, словно я у него рубль из кармана вытащил. Ещё и уточняет вдобавок:
— Без взрослых?
Ишь, какой настырный. Так и прицепился. Про нашего третьего бедолагу они явно не в курсе, поэтому и говорить о нём не стану. Опять же мне с каждой прожитой здесь минутой стано́вится проще и разговаривать, и по-новому ориентироваться в этом времени. Адаптируюсь ускоренными темпами. И воспоминания прямо всплывают в голове в мельчайших подробностях. Ну, почти в мельчайших. Трудно оценивать это с высоты прожитых лет, для меня-то всё это было очень давно и многое просто забылось.
— Взрослые на работе, — ещё раз пожимаю плечами. Для мальца моего нынешнего возраста это естественное поведение. — Всё время одни ездим, и ничего. А сегодня отлив, сильное придонное течение. Мы нырнули, вот нас и унесло.