Главное развлечение, это перед сном выйти на улицу и посчитать эти самые огоньки на противоположном склоне распадка. И вроде бы становится не так страшно, ты не один, вон же ещё люди…
С надрывным воем измученного движка бряцающий всеми сочленениями старый перегруженный ЛиАЗ всё-таки взбирается на перевал, сворачивает на обочину и останавливается. Явно с большим облегчением выдыхает, это зло шипит воздух в пневмоцилиндрах приводов, двери распахиваются…
Отдохнуть старичку не суждено — двери тут же берут штурмом припозднившиеся дачники, они всеми силами стараются не остаться на улице и впрессовываются в и без того битком набитый салон. Мужики подсаживают своих половин за филейные части на ступеньки, цепляются за поручни и лезут следом, вдавливая жён в толпу всем своим корпусом.
Автобус от этих манипуляций покачивается с боку на бок, то и дело слышится хриплая сдавленная ругань, теперь женская. Кондукторша молчит, да и зачем ей что-то говорить, всё она понимает — и пассажиров жалко на ночной дороге оставлять, и автобус не безразмерный. Усталый водитель баранку двумя руками держит, голову на руки уронил, отдыхает.
Глазам не верю, но остановка пустеет, припоздавшие дачники каким-то волшебным образом со всеми своими рюкзаками, сумками и корзинами умудряются оказаться внутри автобуса.
Вот теперь точно нечем дышать.
Нас со Славкой чуть ли не расплющили о боковое стекло, придавили грудью к внутренней боковине декоративной обшивки. Автобус тяжело трогается с места, протестующе скрипит рессорами, покачивается. Шоферюга резко тискает педаль тормоза, утрамбовывая пассажиров. В ответ вновь летит порция ругани, но в салоне и правда становится чуть свободнее, можно дышать. В ответ на ругань шофёр оправдывает свои действия проверкой тормозов перед спуском согласно правил и инструкции, и пассажиры умолкают.
Начинается крутой спуск, автобус кренится на серпантине, за окном чёрная пропасть наступившей ночи и обрыва. На нас со Славкой наваливается какая-то чрезмерно раздобревшая тётка из этих самых дачников, зажимает в углу рыхлым тяжёлым задом, и мы задыхаемся, тянемся вверх в попытке вдохнуть, пытаемся освободиться, оттолкнуть дачницу, но автобус закладывает крутой вираж, и все наши попытки пропадают втуне, она ещё сильнее наваливается.
Спасает кто-то из моряков:
— Совсем пацанов раздавили. Ну-ка, граждане, назад сдайте, — командный голос сбоку от меня заставляет тётку отодвинуться.
И, чудо, становится легче, можно вдохнуть воздух, толпа непостижимым образом сбавляет напор.
Зато на автовокзале из автобуса мы вывалились в числе первых. Бегом ринулись на остановку городского транспорта, как раз со стороны Бархатной показался сияющий жёлтым светом нужный нам транспорт. Запрыгнули на ступеньки, двери тут же лязгнули за нашими спинами, отрезая припоздавший поток пассажиров от тишины салона. Заурчал мотор, в двери сильно затарабанили недовольные рыбаки, но автобус уже набрал скорость, подпрыгнул на мосту через речку Камёнку, до того грязную, что в ней даже рыба не водилась. Хотя нет, вру, водилась там колючка, вредная и несъедобная рыбка с палец длиной и двумя острыми шипами на спинном плавнике. Этим шипам и была обязана рыбка своим названием.