— Проходил один на следующий же день…
И замолкает.
А меня озаряет догадка:
— Ваши наверняка увидели его на подходе и на радостях поспешили из пещеры выскочить. А мужик развернулся и назад ушёл, пока засада вниз спускалась. Так?
— Может быть, это простой прохожий был, — косится на меня капитан. Удивление на его лице после моих слов настолько сильное, что вся досада у меня сразу пропадает. — Как догадался?
— Да что там догадываться, — машу рукой. — Понятно, вряд ли это простой прохожий был. Ущелье глухое и длинное, простому прохожему проще по верху, по дороге напрямик пройти, чем через него тащиться, по шпалам прыгать, опасаясь с поездом столкнуться. Нет, это точно он был, а ваши его упустили, поторопились на радостях выскочить.
— Умный ты больно, — смотрит на меня капитан. — И откуда только нахватался? Отец у тебя не из органов случайно?
— Нет, — отрицательно машу головой. А нахватался откуда…Так книжки про индейцев люблю читать, и детективы всякие. Там всё про расследования и про следопытов написано. Как следы читать, как из увиденного правильные выводы делать.
Отговорка, уже привычная для меня, прокатила и сейчас.
Капитан с интересом посмотрел на меня, хмыкнул каким-то своим мыслям, да понятно каким, улыбнулся:
— Иди уж, следопыт, а то молоко прокиснет.
Авоська у меня сетчатая, банка трёхлитровая с молоком полная, с ней пол литра сметаны и буханка белого хлеба за двадцать две копейки. Хотел ещё слоек купить по пять копеек, уважаю я их очень, вкусные они и сладкие. В кружку эмалированную. Покрошишь, молоком зальёшь, подождёшь, пока размякнет, ложкой столовой вдобавок размешаешь всё это дело, и такая вкуснятина получается, за уши не оттащишь. Но за слойками нужно специально в хлебный на Молодёжку топать, на Молодёжную улицу, так что сначала всё купленное домой занесу, а вот потом…
Прощаемся с капитаном, но напоследок всё-таки уточняю:
— Про меня никому не говорили?
— Не говорил, не бойся, — понимающе усмехается милиционер. — Договорились же, что сведения получены оперативным путём. Всё. Дальше никто и разбираться не станет.
— Ладно тогда, — бурчу.
И капитан смеётся, машет рукой:
— В жизни не поверю, что тебе всего-то тринадцать лет. Иди уж, дед старый.
Вечером выхожу во двор и тут же получаю приглашение присоединиться к игре в прятки. Сначала отказываюсь, присаживаюсь на деревянную скамеечку у лестницы, спиной в нагретый за день кирпич упираюсь. Ребятня суетится, «туки-туки» кричат, бегают, хохочут весело. Темнеет быстро, дворовую территорию пересекают чёрные тени от домов. А мне становится интересно проверить одну свою версию, и я присоединяюсь к игре. Ограничения по территории понятны, но далеко убегать я не собираюсь.