Что ещё интересного? Обшарпанные стены, крашеные ядовитой зелёной краской, белёный потолок с застарелой паутиной в углу и жирным пауком, который сейчас явно насторожился и глаз с меня не спускает. Какой-то сторожевой паук, право слово. И смотрит на меня прямо-таки с гастрономическим интересом, уж это-то я чую.
И, конечно же, засыпанный бычками горшок с засохшей геранью на подоконнике. Цветок мне жалко. Зато становится понятно, почему паук такой голодный. Окно из-за решётки никогда не открывается, бедолаге можно лишь рассчитывать на редкую добычу из коридора.
Офицер протягивает наполненный до ободка стакан:
— Пей.
Прослеживает направление моего взгляда и поясняет:
— Специально ему мух с улицы приношу. Он у меня комнатный совсем, безобидный.
Киваю — бывает. Осматриваю стакан с водой со всех сторон, даже принюхиваюсь. Мало ли. После цветочного горшка с бычками в чистоте стакана у меня имеются вполне обоснованные сомнения.
— Да чистый он, — улыбается капитан, правильно истолковав мою подозрительность. — Пей уже и рассказывай.
И добавляет, чтобы вызвать во мне доверие:
— А то время позднее, а меня дома жена ждёт к ужину. И я сегодня даже не обедал.
— И вряд ли теперь поужинаете, — ставлю стакан на стол. Это предположение, конечно, и всё будет зависеть от самого капитана и от его отношения к делу и к полученной от меня информации. Надеюсь, поступит он правильно.
— Даже так, — капитан занимает своё рабочее место во главе стола, открывает сейф, вытаскивает тетрадку, достаёт из стола шариковую ручку. — Внимательно тебя слушаю.
И я начинаю рассказывать…
Где-то через неделю после своего визита в Отдел неожиданно встретил того капитана.
Только что заводский гудок прогудел, рабочие на обед по домам потянулись, я из магазина иду и встречаюсь с милиционером нос к носу. Здороваемся друг с другом.
— Ну, как? — опережаю с вопросом милиционера, перед этим оглядываюсь, чтобы никто из посторонних моего вопроса не услышал. — Поймали кого-нибудь?
Милиционер в свою очередь тоже осматривается, ждёт, пока мимо нас пройдут заводчане и только после этого виновато пожимает плечами и тихо сокрушается:
— За неделю никого там не появлялось. И сейчас ребята в пещере сидят, караулят. Вот только есть у меня подозрение, что ничего путного из нашего сидения не получится, придётся консервы приходовать, пока не испортились.
— Быть такого не может, чтобы никто за консервами не пришёл, — удивляюсь. Прищуриваюсь и спрашиваю. — Неужели в первые дни никто мимо не проходил?
Капитан задумывается, испытующе на меня косится и явно нехотя признаётся: