Мне везёт, до остановки дохожу без проблем, автобус приходит практически сразу, и контролёры меня не тревожат. Но с деньгами нужно что-то решать, без них мне дико некомфортно. Поднимаюсь по виадуку к своему подъезду, и навстречу выскакивает Андрюха Гусев. Он с топотом ссыпается вниз по лестнице, грохает входной дверью, на бегу пытается ухватить меня за плечо, но я ловко уворачиваюсь, и он вихрем проносится мимо, врезается всем телом в железные решётки ограждения. Даже гул пошёл.
— Ты чего? — разворачивается ко мне. А в глазах боль от столкновения с железом и вселенская обида на меня.
Квартира у них на этаж выше моего, учится он в параллельном классе, и у нас с ним вооружённый нейтралитет. Не враждуем в открытую, но и не дружим. Разные классы — разные миры.
— Домой я иду, вот чего, — хмыкаю. Тяжело всё-таки быть ребёнком, приходится соответствовать видимому возрасту. Отступать нельзя, посчитает за слабость, помню я его штучки. — Смотри, куда несёшься.
Отворачиваюсь, захожу в подъезд и начинаю подниматься по лестнице на свою площадку. Боковым зрением за Андрюхой слежу, с него станется в спину ударить.
Отлично помню, как он выспрашивал меня, куда это я направляюсь, а потом собирал своих и подкарауливал меня в каком-нибудь укромном месте. От толпы отбиваться не получалось и убежать тоже не всегда выходило. Спасала природная хитрость и лицедейство. Кстати, в подъезде тоже часто караулили. В подъездах часто сборища устраивали. Но это тогда, сейчас же всё будет иначе.
Гусев не отстаёт, и в это раз вслед за мной на лестницу тащится. Его дело.
На площадке притормаживаю. Потянувшаяся к звонку рука замирает на месте, я прислушиваюсь к себе, что-то новое со мной происходит и нужно понять, что именно.
Нетерпение, вот что. Внутри меня зудит нетерпение и тянет, тянет… Куда?
Рука опускается, я разворачиваюсь, обхожу Андрея и ускоряю шаг. По лестнице сбегаю в несколько прыжков, заворачиваю за угол и несусь вниз, к «Рассвету».
Это продуктовый магазин в соседнем доме. Фасадом и вывеской на проспект смотрит и на стоянку такси. Потянуло меня к нему сильно, стоило только о деньгах подумать.
Слышу топот за спиной, но мне сейчас не до увязавшегося за мной соседа. Он пыхтит за спиной, что-то лопочет, а я даже не слушаю, не обращаю на него никакого внимания. Удивлён и озадачен сам, потому что тянет меня в магазин настолько сильно, что я не могу остановиться.
В магазин три входа, и я притормаживаю перед правым, ближним к моему дому. Снуёт туда-сюда народ, толпятся покупатели, и я втискиваюсь между ними, вхожу в узкий тамбур, внимательно всматриваюсь под ноги, и вот оно, чудо. На грязном кафельном полу лежит свёрнутая в четыре перегиба трёшка, трёхрублёвая ассигнация. Цифру хорошо вижу, отчётливо. Ныряю вниз, тут же меня кто-то из покупателей толкает в зад, я упираюсь руками в грязный пол, подхватываю и зажимаю в руке маленький квадратик сложенной купюры, выпрямляюсь под ругань недовольных граждан и ввинчиваюсь в толпу внутри магазина. Здесь, как всегда, полно народа. Не давка, но очереди имеются, и хорошие такие очереди. Движутся они, правда, быстро. Справа молочный отдел, здесь всегда толпа — свежие разливные молоко и сметана всем всегда нужны. Приносишь свою тару, банку стеклянную или бидончик эмалированный, и продавец черпаком из сорокалитровой молочной фляги отмеряет на весах требуемое. Сметану тоже в таких же флягах привозят. Продавщицы крепкие, краснощёкие. Ещё бы, такой вес ворочать каждый день. Слева бакалея, дальше хлебный и кондитерский, ещё дальше винно-водочный. Когда покупателей много, как сейчас, обслуживают их два продавца.