Но теперь мне предстояло изображать певицу ночного клуба перед профессиональной съёмочной группой.
Костюмеры принесли серебристое платье, расшитое мелким бисером, которое при каждом движении переливалось десятками огоньков. Оно было длинным, с открытыми плечами и мягко облегавшим фигуру лифом. К платью полагались длинные перчатки, туфли с серебряными пряжками и украшение для волос, напоминавшее небольшую сверкающую веточку.
Пока меня переодевали, я успела ознакомиться с новым фрагментом сценария.
Эмили должна была выйти на сцену ночного клуба и исполнить песню о любви, которая обернулась разочарованием. В зале сидел Виктор Кейн. Он был уверен, что певица останется с ним, несмотря на вчерашний разговор, и воспринимал её выступление как очередное подтверждение собственной власти.
А Эмили уже точно знала, что это её последний вечер.
Песня, таким образом, должна была стать не просто музыкальным номером, а прощанием.
Я перечитала слова и задумалась.
В них не было ничего особенно сложного. Женщина вспоминала обещания, которые когда-то принимала за правду, говорила о ночах, проведённых в ожидании, и о том, что однажды наступает утро, когда больше не хочется ждать. Это ладно, слова мне будут показывать на больших карточках. Но я не знала мелодии.
Когда костюмерша закончила поправлять платье, я взяла лист с нотами и направилась к Беннету.
Он стоял возле эстрады, разговаривая с музыкантом, который держал в руках партитуру.
- Мистер Беннет, можно вас на минуту?
Режиссёр обернулся.
- Что ещё, Вив?
Я осторожно улыбнулась.
- Я не вполне уверена, что справлюсь с песней.
Он посмотрел на меня, потом на лист в моей руке и небрежно махнул рукой.
- Детка, всё, что тебе требуется, - вовремя открывать рот. Петь будет Рут Эттинг. Мы договорились о записи, а ты изобразишь исполнение перед камерой.
Я почувствовала облегчение, но оно оказалось недолгим.
- Ты ведь прекрасно знаешь, - продолжал Беннет, уже отворачиваясь к музыканту, - что природа наградила тебя лицом, а не голосом. Твоё предназначение - блистать на экране, так что не забивай свою хорошенькую головку ерундой.
Я вспыхнула. От неожиданности даже не сразу нашлась, что ответить. В прежней жизни я бы непременно поинтересовалась, не мешает ли самому мистеру Беннету его корона заниматься режиссурой, но сейчас подобная реплика могла обойтись мне слишком дорого.
К тому же он, судя по всему, искренне считал сказанное обычным профессиональным замечанием.
- Разумеется, - произнесла я после короткой паузы. - Тогда мне хотелось бы хотя бы послушать мелодию.