— Скромное у вас имение, — так начал разговор Франц-Иосиф, — для писателя с мировым именем… а если отбросить ложную скромность, так для самого великого писателя на данный момент.

— Ну что вы, что вы, — смущенно начал отбиваться Толстой, проявив заодно неплохое знание литературы, — до Чарльза Диккенса мне далеко… опять же взять Жюля Верна или Дюма-старшего, их издают гораздо большими тиражами, чем меня. А что до имения, так есть такая русская поговорка — мал золотник, да дорог…

Императоры некоторое время пытались понять смысл поговорки, но по глазам было видно, что так и не поняли, поэтому Вильгельм повернул беседу уже по новому направлению.

— Вы в курсе, что вашу Анну Каренину хотят снять кинематографическим способом?

— Конечно, ваше величество, — кивнул Толстой, — ко мне приезжал этот… Огюст Люмьер, и я подписал разрешение на экранизацию Карениной. Жаль, что Войну и мир не взяли для этого.

— Ну вы же сами понимаете, Лев Николаевич, — тут же отозвался Александр, — Война и мир это огромное произведение с большими батальными сценами — пока ее перенос в кино сильно затруднен. Может быть через пять-десять лет это и случится, но сейчас нереально… так же, как и ваши Севастопольские рассказы.

— Да я все понимаю, — вздохнул писатель и предложил гостям чаю.

Софья ушла хлопотать с угощением, а царь тихо осведомился у Льва Николаевича насчет отношений с супругой.

— Я же предлагал вам переехать в Болдино… — напомнил он предыдущий разговор.

— Нет необходимости, — кратко отвечал тот, — у нас все наладилось.

— Ну и отлично, — потер руки царь, — расскажите тогда, над чем вы сейчас работаете… такой, кажется, вопрос обычно задают всем творческим личностям?

— Охотно, охотно, — не стал упираться Толстой, разлив предварительно чай по фарфоровым чашкам, — пишу большой роман о современной России, черновое название у него «Воскресение».

— Воскресение в смысле день недели или это термин из Библии? — поинтересовался Франц-Иосиф.

— Игра слов, — ответил писатель, — каждый может понимать так, как захочет… это будет история падшей женщины, которая возрождается к новой жизни, если коротко…

— Вы же коротко писать не умеете, — усмехнулся Александр, — так что наверно объем будет не меньше, чем у Анны Карениной?

— Пока не знаю точно, но скорее всего вы правы, государь, — ответно усмехнулся Толстой. — Однако что это все про меня и про меня разговор, можно я вам тоже пару вопросов задам?

— Конечно, — Александр допил чай, отставил чашку в сторону и приготовился слушать.

— Вы ведь не просто так встретились втроем, — начал подводку к своему вопросу писатель, — о чем-то, наверно, договорились при этом, так?