Твари внутри Йеннер это нравилось — все ломать.
Вернер дернулся еще раз и перестал сопротивляться, уткнулся лбом в столешницу:
— Отпусти.
Она думала, что отстраниться будет тяжело. Почти невозможно.
Один шаг.
Йеннер его сделала. Убрала плети симбионта.
И еще один.
И еще.
Не так уж сложно.
Вернер медленно выпрямился, не оборачиваясь. Его разорванный комбинезон выглядел глупо, похабно и совершенно нелепо.
Пальцы, вцепившиеся в железную столешницу, казались сведенными судорогой. Костяшки побелели.
— Свали нахуй из моего блока.
Йеннер подняла обрывки платья и ушла.
Вернер не подал на нее в суд, не стал жаловаться Долорес, не пришел набить Йеннер морду. Может быть, не видел в этом смысла, раз все равно ничего не случилось. Или просто не хотел сидеть в офисе службы безопасности, отвечать на вопросы и чувствовать себя жертвой.
От осознания собственной безнаказанности становилось еще хуже.
Йеннер часами пялилась в виртуальный экран терминала, обдумывала письмо и не могла заставить себя набрать ни строчки. У нее в голове вертелись слова — «мне жаль», «я хочу попросить у вас прощения», «мне не стоило» — извинения и объяснения. Йеннер тошнило и от них, и от себя. Она как будто попала в мелодраму, и участвовать оказалось намного хуже, чем смотреть со стороны.
В конечном итоге Вернер написал сам. В его письме была схема настенной волновой установки с описанием характеристик и один единственный вопрос: «куда?»
После этого эмоции, которые кипели у Йеннер внутри, как будто прорвало.
Она написала ответ, написала все, что не могла написать до того — о том, как ей жаль, и что она дура, и нужно было сразу все ему объяснить, и держаться подальше. И что он стал ей дорог. Что она хочет его увидеть, и что это очень плохая идея. Что синхронизация падает все сильнее. Что не получается спать, что снится война, что хочется отмотать все назад.
Строчки расплывались перед глазами, и казалось, что в груди рвалось что-то важное, без чего невозможно жить.
Йеннер писала долго, выплескивая в виртуальный экран все, что чувствовала.
После она сидела, чувствовала себя опустошенной и тупо пялилась перед собой.
Текст письма она выделила целиком и удалила.
Вытерла лицо, снова открыла схему волновой установки и заставила себя вчитаться в характеристики.
В письме, которое Йеннер отправила Вернеру, не было слов вообще — только трехмерный план станции, на котором красным было отмечено место для установки.
Они и дальше общались практически без слов — схемами, графиками.
Йеннер его не хватало, и что значительно хуже — симбионту тоже. Жадная тварь уже даже не требовала секса, была согласна хоть на что-нибудь. На само присутствие Вернера, на его интерес, или ненависть, или злость, любые эмоции.