— Но я думаю, он что-то скрывает. Не такая я и дура, как может показаться. Я видела, как он заминался с ответами на мои вопросы и тщательно подбирал слова. Похоже, ему знакома ситуация, в которую попала Арина, или он раньше уже сталкивался с таким же происшествием. Во всяком случае, всё это очень таинственно.

— Вот теперь, когда ты сказала мне, какое мнение имеет обо всём этом профессор, я уже тоже начинаю склоняться к его точке зрения, — сказал Макс. — Сейчас всё выглядит неправдоподобно. Потеря памяти — это серьёзное дело.

— Но ещё серьёзнее приобретение памяти, — неожиданно округлила глаза Анна Александровна. — Ты понимаешь, о чём я?

— Нет, — признался Макс. — О чём ты?

— У неё, наоборот, появилась память о таких вещах, которые она никак не должна знать, — оглянувшись, словно разглядывая что-то невидимое остальным, но видимое только ей во тьме, сказала Анька. — Она рассказывает мне иногда поразительные вещи про СССР, про город Екатинск, про людей, которые там жили. Она испытывает какую-то тягу к Люське, и я до сих пор я не могу понять источник этого влечения. Выражается это в том, что она постоянно выспрашивает меня либо про неё, либо про наш родной город. Но последней чашей терпения стало, когда она увидела мою картину, нарисованную в 1986 году, когда я отдыхала в спортивном лагере «Совёнок». Она безошибочно сказала, что это место в тайге у реки называется «Синие скалы».

— Что дальше? — с большим удивлением спросил Макс.

— «Синих скал» она никак не могла видеть, — заговорщицки прошептала Анька. — Она там никогда не была, фотографии этого места нет, разве что только на каких-то древних форумах рафтеров, сплавлявшихся по реке. Поиск в интернете выдаёт только картины, которые я нарисовала, когда мне было 12 лет. Вот такая теория заговора.

Воцарилось тяжёлое молчание. Макс с Сашкой и их дети перестали есть и с удивлением посмотрели на Анну Александровну. Даже Глория, лежавшая у бассейна, притихла, положив морду на лапы.

И в этот момент Анна Александровна звонко рассмеялась.

— Поймала я вас! Ха-ха-ха!

— Ну ты негодяйка! — смеясь, крикнула Сашка и всплеснула руками. — Узнаю Аньку-бандитку!

Раздался всеобщий смех, и самый громкий исходил от Анны Александровны. Однако сторонний наблюдатель мог бы заметить, что в глазах её, в которых отражались уличные огни, никакого смеха не было, они были абсолютно серьёзные.

Так же, как и глаза Макса. Слова Анны Александровны разбудили в нём уже забытые воспоминания. Примерно месяц назад он проснулся посреди ночи в большом страхе и смятении. Ему показалось, что дом колыхнулся, а сам он словно летит с громадного дерева, или, наоборот, на него упало огромное дерево. Это был тополь, похожий на тот, что громадой возвышался у школы, за гаражами. Когда проснулся, не мог сначала понять, где находится, какое сейчас время, какой год и вообще что происходит. Такое ощущение, что на короткий миг память совсем ослабла. Это вызвало дикую панику, потому что он подумал, что ему пришёл конец и сейчас приключится инсульт, но тут же память вернулась снова. Макс, дрожа, весь в поту, тогда встал с кровати, на которой мирно спала жена, прошёл к шкафу, достал из пластиковой аптечки две таблетки нейролептика: мидокалма и сирдалуда, выпил их и только после этого почувствовал себя более-менее приемлемо. Естественно, ему приснился кошмар… Но таких натуральных кошмаров он не видел в своей жизни никогда…