— В «Пушкине», позапрошлым летом за соседними столами отдыхали.

— Точно! Я еще барышню из вашей компании танцевать позвал! — Валера Зимний удивленно приподнимает бровь, — Ну у тебя и «архив»! Круто! Как ты так меня сразу вспомнил?

— Умеешь произвести впечатление.

— И какое? — снова сыграл бровями собеседник.

— Серьезное и опасное — сам же знаешь.

— Я пришел с миром, — он поднимает расслабленные раскрытые ладони на уровень груди.

— Ну тогда проходи. Гостем будешь.

— Зайду, раз приглашаешь. Тем более — не один день друг друга знаем, — располагающе открыто ржет Валера Зимний.

Заходим в ворота. Зимний демонстративно не любопытен. Взгляд рассеяно плавает от меня под ноги и к облакам.

— В дом пройдем или на свежем воздухе предпочитаешь?

— Давай лучше здесь. Вы меня не звали — не хочу помешать кому-нибудь.

— Хорошо, как скажешь, — я жестами прошу Черу и Ольгу по-быстрому сгоношить «достархан». Предлагаю гостю пока перекурить.

Закуриваем. Сквозь дым, обоюдно — ненавязчиво приглядываемся, прокачиваем и «взвешиваем» друг друга.

— Ещё раз извини, что незванным заявился… Не жди подвоха. Реально — просто познакомиться приехал. Я тут за ваши дела услышал… Про то — как ты беспредел здесь пресек. Достойно уважения. Знал бы — сам примчался… Их бошки? — он кивает на колья.

Подтверждаю.

— Вот уроды, мля! Давалок им мало — детского мяса захотелось. Дичь! Шакалы непуганные. Может в чем нужда есть? Сиротам помочь — это свято. Что вообще с ними делать будешь — думал уже?

— Хотел в Артек отправить. Но как-то не срослось.

Валера Зимний заразительно и молодо смеется. Садимся за вкопанный в землю, большой самодельный «артельный» стол, оперативно накрытый с одного края. Выпиваем. Я — коньячка, Валера — вискарика. Закусывает он, как и смеется: заразительно и вкусно. Рассказывает о себе и своих делах.

Зимний с бригадой засел в коттеджном поселке, в котором и проживал — «до всего». Валера — «барон». Бойцы — «вассалы и рыцари». Бывшие соседи подались к нему в холопы и смерды. Абсолютно добровольно…

— Они работают, мы им — харчи и безопасность обеспечиваем. Все цивильно: я — работодатель, они — работники. Все как в Европах! Я никого не держу и не приневоливаю. Вот бог — вот порог. А куда им, убогим, деваться — коли душка внутри нет? И делать ничего не научились, кроме как: «бюджет осваивать», да откаты с людей тянуть? Есть правда пяток людишек — на особом положении. В цепях и оковах… Но и те — счастливы. За те косяки, что они упороли, они и не расчитывали живыми остаться. А так отработают лет по пять — десять, «учитывая тяжесть содеянного» — и свободны!