Воронов замер с проводом в руках. Его взгляд метнулся через моё плечо к дверям аудитории, где дожидались его приятели, потом упал на край собственной куртки.
— Слушай, Вяземская, — пробормотал он, скручивая кабель вдвое быстрее прежнего, — я сейчас вообще без графиков на руках. И ребята из рубки вчера просили все сметы передавать через старосту или напрямую через Киру в студсовет. Давай ты туда закинешь, ладно?
Он сунул блок питания в карман, подхватил рюкзак за одну лямку и боком выскользнул в проход, задев мою папку локтем. Бумаги веером разъехались по наклонной столешнице, синяя ручка скатилась на пол.
Я молча присела, чтобы поднять её, но меня опередила тихая девочка с первой парты — кажется, Соня из второй группы. Она подхватила ручку с линолеума, положила её поверх моих таблиц и быстро, одними губами кивнула мне, прежде чем выйти вслед за остальными.
Я собрала листы обратно в скоросшиватель. Из внутреннего кармана папки на меня смотрел сложенный пополам чистый лист формата А4 — заявление об уходе с должности культорга факультета по собственному желанию, написанное вчера перед сном. Утром я сомневалась, пускать ли его в ход. Теперь сомнений не осталось: организовывать факультетский праздник, когда техгруппа шарахается от тебя как от чумной, превращалось в фарс.
Вчера утром кабинет Всеволода Игоревича оказался заперт — на кафедре сказали, что он с восьми утра уехал на совещание спорткомитета в ректорат. Сегодня по расписанию у него значились приёмные часы.
Приёмная кафедры физвоспитания представляла собой узкую комнатушку со шкафами для инвентаря и столом секретаря. Дверь в коридор оставалась приоткрытой на ладонь. Подойдя к порогу, я услышала за перегородкой приглушённый женский голос методистки деканата:
— ...да вся приёмная комиссия знает, почему Всеволод Игоревич эту Вяземскую так тянет. Он же её ещё по юниорской сборной приметил. В двадцать лет девочки просто так в культорги через голову актива редко прыгают, а после вчерашнего кино вообще всё ясно...
Я толкнула дверь плечом и шагнула внутрь.
Методистка стояла у подоконника с папкой ведомостей в руках, а секретарь кафедры Зоя Павловна помешивала ложечкой сахар в чашке с ромашкой. Звякнул фарфор. Лицо методистки пошло густыми розовыми пятнами от шеи до скул; она прижала папку к животу, пробормотала дежурное приветствие в сторону вешалки и боком выскользнула в коридор.
— Всеволод Игоревич у себя, — Зоя Павловна опустила глаза в журнал входящих бумаг и поправила сбившуюся шаль на плечах. — Заходи, Вяземская. Он спрашивал тебя с утра.