– Разоблачили, да? – Леонид пытался сдержать икоту. – Ладно! Пускай… Мы еще вернемся! Благодарю за службу! – Он вскинул руку в незнакомом приветствии. – Слушай… Ну его, этот переход! До туннеля доведи лучше, а?
Схватив Сашу, музыкант с удивительным проворством, хоть и спотыкаясь, заковылял первым.
– Добрый какой! – бурчал он себе под нос. – Здесь переход на вашу линию… Сам не хочешь подняться? Сорок метров глубины. Будто не знает, что там все закупорено давно…
– Куда мы? – Саша уже ничего не понимала.
– Как куда… На Красную линию! Ты же слышала – провокатор, поймали, разоблачили… – бормотал Леонид.
– Ты красный?!
– Де-во-чка моя! Не спрашивай меня сейчас ни о чем! Я или думать могу, или бежать. Бежать нам нужнее… Сейчас наш друг тревогу поднимет…
Еще и пристрелит при задержании… Денег ведь нам мало, нам нужно еще медаль…
Они нырнули в туннель, оставив караульного снаружи. Прижимаясь к стене, побежали вперед, к Киевской. До станции добраться все равно не успеют, поняла Саша. Если музыкант прав, и второй охранник сейчас сам указывает, куда ушли беглецы…
И вдруг Леонид свернул налево, в светлый боковой туннель – так уверенно, словно шел к себе домой. Еще несколько минут – и вдалеке показались флаги, решетки, наваленные из мешков пулеметные гнезда, послышался лай собак. Пограничная застава? Предупредили ли их уже о побеге? Как он собирается вырваться отсюда? И чья земля начинается по другую сторону баррикад?
– Я от Альберта Михайловича. – Музыкант ткнул подбежавшему постовому в нос странного вида документ. – Мне бы на тот берег.
– По обычному тарифу, – заглянув в корочку, определил тот. – Где на барышню бумаги?
– Давайте по двойному. – Леонид вывернул карманы, выпотрашивая последние патроны. – А барышню вы не видели, ладно?
– Давайте-ка без «давайте», – посуровел пограничник. – Вы что, на базаре? Здесь правовое государство!
– Что вы! – деланно испугался музыкант. – Я просто решил, раз рыночная экономика, можно поторговаться… Не знал, что есть разница…
Через пять минут и Сашу, и Леонида, растрепанного и помятого, со ссаженной скулой и кровоточащим носом, швырнули в крохотную комнатку с кафельными стенами.
Лязгнула железная дверь.
Наступила тьма.
Глава шестнадцатая В клетке
В кромешной темноте оставшиеся человеку чувства обостряются. Запахи становятся ярче, звуки громче и объемнее. В карцере было слышно только, как кто-то скребется в пол, и нестерпимо воняло прелой мочой.
Но музыкант из-за выпитого, кажется, не слышал даже боли. Недолгое время он еще что-то бубнил себе под нос, потом перестал отзываться и засопел. Его не тревожило, что теперь их точно настигнет погоня. Не беспокоило, что станет с Сашей, без бумаг и оправданий пытавшейся пересечь границу Ганзы. И уж конечно, его оставляла совершенно равнодушным судьба Тульской.