Алексеев не знал что ответить. Уж то, что массы не проголосуют за возвращение Романовых, преданных анафеме и объявленных изменниками, он понимал с очевидностью.
Разумеется, даже заручившись вымученным и ограниченным согласием Алексеева, Седов ещё не одержал победы, бескровной после захвата промежуточных полустанков Транссиба. Офицеры частей Мариинска, не говоря о полках, расквартированных далее к Красноярску, жили в ожидании крестового похода против красной нечисти, заполонившей европейскую часть Руси, и, мягко говоря, не были готовы влиться в ряды этой нечисти самим. Большинство старших и средних чинов имело собственные обиды или иные резоны не любить Советскую власть. Как испокон веку в России: всё не так однозначно.
Алексеев созвал офицерское собрание, куда пригласил всех, начиная с прапорщиков пехотных частей города и кончая полковниками, а также, само собой, Седова. Тот, мысленно чертыхаясь из-за отсутствия усилителя на аудионах, пытался убедить бывших колчаковцев прекратить борьбу против власти ВЦИК и СНК, а желающих воевать — готовиться к походу в Центральную Европу.
Уговорил далеко не всех. Здесь был вынужден прямо признать, что экс-адмирал повешен по приговору суда, виновный в мятеже и гибели более чем тысячи православных.
— С вами мне говорить проще, присутствующие не запятнали себя преступлениями против власти, после которых невозможно включить задний ход…
— Власти быдла? — выкрикнул ротмистр из первых рядов, перебивая.
— Честь офицера требует хотя бы вежливости, сударь. Извольте выслушать до конца.
— Кого? Самоуверенного жидка? Быдло чумазое? Отходить тебя плетьми на конюшне — и то великая честь!
— Не странно ли, что именно я, «жидок и быдло», разговариваю культурно? Ваше превосходительство, — обратился он к Алексееву, с трудом сдерживая кипение в груди. — Боюсь, этот невежа потерян для любой армии. Значит, волен снять погоны и жить где угодно в республике, не нарушая её законов.
Кавалерист хотел выкрикнуть что-то ещё, но генерал приказал ему заткнуться и покинуть помещение. Тот вышел, демонстративно гремя шпорами.
— Догнать его и вразумить? — шепнул один из офицеров Петерса, сопровождавший Первого в осином гнезде.
— Ни в коем случае. Мы на территории врага. Потом.
Что получилось… В начале июня граница владений Советской власти сдвинулась по Транссибу на северо-восток от Кемерово до Мариинска, над которым вместо двуглавого орла теперь парил Георгий-Победоносец, символ республики. Из оставшихся в Мариинске военных штаб Кудасова сформировал два полнокровных полка — кавалерийский и инфантерии, отчасти разбавив офицерами из Ново-Николаевска, они убыли в распоряжение Брусилова к западной границе.