Мия залпом допила кофе и развернула стул к залу.
Уолтер, подумав, взял первые аккорды баллады.
— Одной безлунной ночью, когда спала луна,
Лежала я в каюте и мысль мне пришла,
Пускай мое сознание вдаль заберет мой сон,
Команду я увижу, и море с кораблем.
На корабле том Франклин, как прежде он красив,
Как прежде он удачлив, и он, как прежде жив…
Шум затихал. Никто не подпевал и не стучал по столам, никто даже не говорил. Василика стояла у стены, опустив пустой поднос и слушала, изредка вытирая глаза рукавом.
Голос Мии был печальным, глубоким и темным, как море. Иногда в нем дрожали слезы, а иногда — отчаянная надежда. Уолтер играл и ясно чувствовал настроение почти всех сидящих в зале мужчин — каждому в этот миг хотелось зваться лордом Франклином, пусть даже и мертвым. Зато прекрасная девушка с печальными глазами любила бы сквозь смерть.
— Мне тяжко мое бремя, до стона и до боли,
Но перейду пути я, пересеку я море,
Мне золота не жалко, но я прошу, скажи,
Что где-то там мой Франклин навек остался жить…
Слова повисли в воздухе золотящейся взвесью. Уолтер еще перебирал струны, доигрывая балладу, а Мия замолчала и повернулась к нему. Она смотрела на него со странной смесью грусти и интереса, и Уолтер старался не поднимать глаз от гитары, потому что даже невидимым этот взгляд обжигал. Если он посмотрит Мие в глаза — точно не сможет закончить песню.
Наконец, мелодия оборвалась.
— Все, господа, мы закрываемся! — объявил Хенрик, когда стихли аплодисменты.
Василика собирала деньги с тех, кто еще не успел расплатиться. Уолтер и Мия сидели у стойки, чувствуя, как сегодняшний вечер уходит, теряя свои чары и свой пьянящий жар.
Люди выходили, открывая двери в промозглую синюю темноту. Кажется, даже свечи потускнели.
— Не хочу, чтобы сегодняшний вечер заканчивался, — вдруг сказала Мия, прикасаясь к его запястью.
— И что же ты предлагаешь?
— Ты снимаешь комнату здесь?
— Да…
— Ну так пошли, — меланхолично сказала Мия, допивая остывший грог.
Уолтер поднял глаза и встретился с ней взглядом. Мия улыбалась. Скрипка лежала рядом с ней на стойке, и Уолтер только сейчас понял, что зачем-то продолжает держать гитару в руках.
— Побуду милой барышней.
— А я тебе подыграю, — пообещал ей Уолтер.
Их обоих устраивала такая игра.
Утром в окна проникал особенно чистый и белый свет. За ночь похолодало и выпал первый в этом году снег, к обеду обещавший оставить после себя только влажные тротуары и крыши.
Уолтер спал, но даже во сне он чувствовал присутствие Мии, щекотавшей дыханием его шею. Ему ничего не снилось и ничего не тревожило. Его сон полнился чем-то теплым, серым и ласковым, как морские волны. Позже Уолтер, вспоминая тот вечер, ночь и короткое белоснежное утро поймет, что это был первый в его жизни момент совершенного, безмятежного счастья.