— Кристина, ты серьёзно собираешься встречать гостей в этом?
Мама останавливается в дверях моей комнаты и смотрит на растянутую белую футболку, клетчатые домашние шорты и носки с жёлтыми утками. Последние, судя по тому, как медленно поднимаются её брови, возмущают сильнее всего.
Я отрываюсь от телефона и осматриваю себя.
— А что не так?
— Всё.
— Очень подробный ответ.
Мама входит, обходит раскрытый чемодан, который я третий день не могу разобрать после поездки к бабушке, и распахивает дверцы шкафа. На ней светлые широкие брюки и шёлковая блузка цвета кофе с молоком. Волосы уложены, на губах блеск, в ушах небольшие золотые серьги. Выглядит она так, как выглядит всегда, когда уверяет подписчиков, что сегодня у неё совершенно обычный семейный вечер.
Разница между обычным семейным вечером моей мамы и обычным семейным вечером нормальных людей заключается в том, что нормальные люди не заказывают цветы к цвету салфеток.
Я видела в столовой две большие композиции из белых роз, зелёных веток и каких-то мелких цветов, название которых забываю сразу после того, как мама произносит его в сторис.
— Мы три года не видели Власовых, — напоминает она, перебирая вешалки. — Можно хотя бы переодеться?
— Мы созванивались с ними в прошлом месяце.
— Созваниваться и сидеть за одним столом — разные вещи.
— Тётя Марина переживёт моих уток.
Мама оглядывается через плечо.
— Тётя Марина переживёт. А фотографию, которую твой отец обязательно сделает за ужином, потом увидят все наши родственники.
— Значит, пусть родственники знают, что у меня есть ноги и носки.
— Кристина.
В её голосе появляется предупреждение. Не громкое. Мама вообще редко повышает голос, потому что умеет выразить всё одной интонацией и лёгким движением брови. Этому таланту можно было бы обучать на платных курсах. Спрос точно нашёлся бы.
Я тяжело вздыхаю, блокирую телефон и поднимаюсь с кровати.
— Хорошо. Переоденусь.
— Спасибо, солнышко.
— Но платье не надену.
— Я ничего не говорила про платье.
Она вытаскивает из шкафа светло-голубое платье и укладывает на спинку кресла.
Я смотрю на неё.
Мама невинно улыбается.
— Оно тебе идёт.
— Ты сказала, что не говорила про платье.
— Я и не говорила. Просто достала.
— Манипулятор.
— Воспитанный манипулятор, — поправляет она и направляется к двери. — Они будут через двадцать минут. Спустись, пожалуйста, раньше. Папа опять пытается открыть вино электрическим штопором и отказывается читать инструкцию.
— Он айтишник. Читать инструкции ниже его достоинства.
Мама усмехается и выходит.
Я закрываю дверь, снимаю футболку и подхожу к зеркалу. В отражении стоит невысокая девушка с голубыми глазами, светлой кожей и россыпью мелких веснушек на носу. Платиновые волосы доходят ниже груди, а среди светлых прядей прячется одна чёрная — результат моего внезапного желания хоть чем-нибудь испортить маме идеальную дочь.