— Охренеть, как ты пахнешь… — шепчет Никита. Его губы почти касаются моей шеи, и по спине бегут мурашки от предвкушения. Его парфюм и мой смешиваются, обрушиваясь на мое обоняние, как цунами.
Я мысленно наступаю сама себе на ногу так же, как наступила ему в клубе.
Черт, я же взрослая женщина, а не малолетка с гормональным всплеском!.. Вот ещё! Не дождется.
Заставляю себя вспомнить, как Костик всю сознательную жизнь игнорировал спортзал и к тридцати размяк, а несколько месяцев назад вдруг снова начал ходить — и сладкое марево в голове как рукой снимает.
Да и в почти тридцать лет тянуться к малолеткам — верх глупости.
К тому же, в аудитории нас может застать кто угодно, и понеслась моча по трубам — полоскать меня будут на всех кафедрах. Именно меня, а не студента, которого тут все знают по имени. Значит, он сын какого-нибудь бизнесмена или мецената, Может, даже благотворителя, кто знает?
Достанется в любом случае мне. Женщинам всегда достается.
Не позволю.
Мысль отрезвляет достаточно, чтобы я осознала свой путь к спасению. Мальчишку сейчас «ведёт» так же, как и меня, и этим можно и нужно воспользоваться. Сам виноват.
Я собираю в кулак свою силу воли и метафорические яйца и, воспользовавшись тем, как он расслабленно принюхивается к моему парфюму и жмурится, всё же отпихиваю его в сторону и хватаю сумку.
Да, это бегство. Тактическое отступление. И кто меня осудит?
— Советую вам принюхаться к своей успеваемости, Ермаков, — сообщаю ему, уже выходя за дверь аудитории. К счастью, никто сюда не заходил и нас не видел. Пронесло. Успела. — Пока она не стала вонять, как тело двухдневной давности.
Я ничего не знаю об его успеваемости. Пока что. Знаю только, что всё ещё чувствую его дыхание на шее и крепкие мышцы его торса, обжегшие мне пальцы сквозь ткань его футболки. Знаю, что для меня это — полный крах всего, что у меня есть. Карьеры в первую очередь. Отношений-то уже нет, и я их на прошлой неделе окончательно оплакала и оставила в прошлом. А карьера осталась. Амбиции остались.
И черта с два их разрушит какой-то студент.
Который медленно разворачивается и меряет меня взглядом с головы до ног, от строгой прически, так отличающейся от длинного хвоста волос в клубе, до туфель на устойчивых невысоких каблуках и юбки-карандаша ниже колен. Он видел меня другой.
Ермаков сует руки в карманы черных джинсов.
Я вижу, что у него стоит. Ширинка натянута до предела и он совершенно этого не стыдится.
— Не волнуйтесь за меня, — он улыбается. — Я способный.
Эти слова стучат у меня в висках, пока я иду до кафедры, а тело, распалённое странной, абсолютно неуместной сценой в аудитории буквально вопит, что хочет, хочет… Да ради Бога, просто хочет, и мальчишка этот не при чем! Не его заслуга, а вина Кости и того, что я несколько месяцев была легковерной дурой.