«Ну так не смотри ему в глаза, когда будешь с ним трахаться», — хихикнул внутренний голос, так похожий на Таньку.
Я послала к черту и его, и Таню, подставившую меня с тем клубом, и Ермакова, и, кажется, даже саму себя. И вспыхнувшее сегодня утром желание коснуться себя пальцами, чтобы ушла тянущая, противная боль от неудовлетворенности.
Ермаков тут совершенно не при чем. Просто… Просто Костик — мудак, а я — дура, вот и всё. Терпела, ждала, искала оправдания и пыталась любить. Но если любила, так почему любовь прошла за месяц слёз и соплей? Впрочем, я ведь понимала, что страдать мне с сентября будет некогда. И я вытравила Костика из себя, как вытравливают болячку.
И если бы он не напомнил о себе, может, я бы не взбесилась его поведением и не пошла в тот клуб. И не встретила Ермакова.
Кофе подмигивает мне со стола.
— Если не выпьешь, я выпью, — Оля прислоняется плечом к косяку. Кажется, она вообще не волнуется, что опоздает. — Хоть я и не Агата.
— Может, там слабительное? — я пожимаю плечами. — Я бы не рисковала.
Но что-то мне подсказывает, что слабительного там нет. Только вот это не значит, что я должна поддаваться на провокации Ермакова. Сначала кофе, а потом что? Не получилось мытьем, так хочет катаньем? Ещё и так открыто и внаглую.
— Слабительное? — хохочет Оля. — Ты кому насолить уже успела?
— Я умею, — быстро подкрашиваю глаз, напоминая самой себе героиню фильма «День Радио», приехавшей на работу с половиной накрашенного лица. — Всё, я помчалась!
Лекционная аудитория уже полна студентов, но мое опоздание им до лампочки, даже не сразу замечают меня — и затихают, лишь стоит мне пройти к кафедре и постучать по ней ладонью. Три раза. Студенты тут же оборачиваются на меня. Кто-то шепчет «Вот черт!», кто-то вскакивает; грохочат стулья.
— Доброе утро, — я широко улыбаюсь. Подозреваю, что моя утренняя улыбка похожа на акулью. — Присаживайтесь, — о да, Ермаков, спасибо, я учла твой урок. — Меня зовут Агата Федоровна Воробьева, и я буду вести у вас курс лекций по Общей части Гражданского Кодекса, — обвожу взглядом аудиторию и спотыкаюсь на пресловутом Ермакове.
А он-то что здесь делает? Какого?.. Он меня преследует? Сначала кофе, потом лекция? У него своих лекций нет? Вот воистину, помянешь черта! Я чувствую, как румянец злости медленно ползет по шее и щекам, и стискиваю зубы. Не дождется. Не дождется моей реакции.
Ермаков медленно и с удовольствием оглядывает меня с ног до головы, от устойчивых каблуков и черных джинсов до строгой прически и очков в тонкой оправе, назло мне задерживаясь взглядом на груди и губах прежде, чем взглянуть мне прямо в глаза.