— ...повезло, что декан юрфака — мой друг, — чеканит отец. — Он согласился принять тебя на третий курс и замять историю с отчислением из Королевского колледжа. И если ты ещё хоть раз…
— Я понял, отец, — хмыкаю, глядя ему в глаза. — Все кредитки мне закроешь.
— Я устал терпеть твои взбрыки, — студенческий билет проскальзывает ко мне по гладкой столешнице. У отца всегда в кабинете идеальный порядок, будто чистый стол может очистить грязные руки. А как бизнесмен он часто играл весьма грязно. — Ты будешь учиться. Посещать все лекции. Я буду следить за тобой; декан всё знает о твоем поведении и поблажек тебе не будет.
Верчу в руках студенческий. Обычные «корочки» с фотографией, той, что прикреплялась к моей визовой анкете. Хмыкаю.
— Это всё? Теперь ты разрешишь мне поехать навестить Полину? — стараюсь звучать равнодушно, однако отец всё равно ловит надежду в моем тоне.
Ухмылка разрезает его лицо. Он всегда так ухмыляется, когда знает, что мне деваться некуда.
— Она с матерью на Мальдивах. Вернется послезавтра и сразу поедет в школу. Но если твой первый день в университете пройдет хорошо, сможешь сам её отвезти.
В тишине кабинета я слышу, как скрипят мои зубы. Он знает, чем меня «взять». Всегда знал. Он знает, что я скучал по сестре. Что её общение в соцсетях школа ограничивает. Что мы с ней могли списываться и созваниваться только в определенные часы на выходных.
Потому что Полинка учится нихрена не в той частной школе, про которые снимают сериалы о богатых детишках. Она учится в закрытом интернате для девочек, где за ними следят, как церберы.
Отец всегда умел заставить свою семью его слушаться, и у каждого находил рычаги.
Я сжимаю кулаки. На миг, на короткое мгновение я представляю, как размахиваюсь и бью его по зубам. Как он сплевывает кровь, не веря, что его сын вообще решился это сделать. Кайф, который я испытываю, представляя это, сравним разве что с кайфом от выигрыша в карты у какого-нибудь лорда.
Потом я возвращаюсь в реальность.
— Я тебя понял, отец, — мой голос звучит ровно.
Как и мои шаги, когда я выхожу из его кабинета.
Прошли времена, когда я бунтовал, психовал и требовал, чтобы меня оставили в покое. Прошли в момент, когда я осознал: всё, что я делаю, может сказаться на Полинке. И если мое отчисление из колледжа ещё на ней не сказалось, то наверняка лишь потому, что батя и так планировал мое возвращение.
Иначе его наказание было бы ещё хлеще.
Закрыв за собой дверь, я сжимаю в руках студенческий. Университетские корочки жалобно хрустят в ладони. Я знаю, что мне нужно сейчас.