Где-то под полом, на первом этаже, зачастили шаги, заскрипел на грани слуха тугой засов, перекрывающий вход в дом изнутри. Майдо обернулась к широкой двери, чуть подавшись к ней корпусом, будто собачонка, почуявшая возвращение хозяйки. Несколько минут ничего не происходило - только словно бы усилившийся вой метели пытался перекричать шорохи с первого этажа, и это, надо сказать, у него почти получилось.

Но вот раздался тяжёлый шаг, приближающийся к комнате, в которой спали дети. Майдо знала, что идут по лестнице – но крепкая, хорошо подогнанная руками отца и деда, лестница не скрипела, хоть корову на поводу по ней веди.

Прошуршала по соломе, лежащей на пороге, дверь – и сразу дохнуло запахами отсыревшего меха, горького пива и колюче-острым морозным духом.

- Папа…- выдохнула Майдо вместо приветствия, чуть привставая и пытаясь подползти ближе, не уронив с собственных плеч рысьей шкуры.

Заходя со свечой в комнату к детям, отец попутно оглядывался в коридор и отмахивался от кого-то, семенящего следом – то ли от просьб матери не тревожить спящих, то ли от дедовых укоров, что возвратился так поздно.

Кое-как придерживая рысью шкуру, будто мантию, на своих плечах, Майдо подбежала к отцу – теперь он возвышался над ней, как медведь - чтобы увидеть бороду, пришлось запрокинуть голову.

Руки и одежда отца были холодны, вьюга вытравила из них всякое тепло, а по краям рукавов змеились влажные подтёки – снег, набившийся в рукавицы, замочил и края рубахи. Иней, быстро тающий на ресницах, бровях и густой бороде, покрывал красные от холода щёки мужчины тонкими ручейками воды, капли дрожали на его бакенбардах и стекали на губы от глаз, как слёзы.

- А ты чего не спишь? А?! Чего не спишь, егоза?!

Тяжёлая, влажная ладонь легла Майдо на заплетённые в тонкую косичку волосы, будто собираясь взлохматить, и тут же отдёрнулась. Отец девочки обладал недюжинной силой, и если сыновьям ещё решался отвешивать воспитательные оплеухи и угощать своей неосторожной лаской, то к единственной и к тому же младшей дочери был куда осторожнее, словно опасался поранить.

- А я совсем не хочу!- полушёпотом объявила Майдо, аж приплясывая от радости, что отец своим возвращением прервал скучную монотонность непогожего вечера, где единственный собеседник – вьюга.

Следом за отцом, оставляя на пороге мокрые следы, поблёскивая увязшими в густой шерсти кристалликами льда, протиснулся пёс Камыш – белый с коричневым, остроухий волкодав с хвостом, на котором не хватало тонкой четвертинки-кончика, и оттого похожим на пухлый рогозовый початок.