Дверь сарая, которая должна быть надежно заперта, вдруг медленно приоткрылась. Видимо, чертов шпик оказался не таким уж идиотом. Он ухитрился прийти в себя, развязать руки и вскрыть замок. Что несомненно свидетельствует о его отличной подготовке.

Из-за створки появилась помятая, перемазанная в крови и соплях физиономия нашего пленника. Он наполовину высунулся из сарая, и вроде бы даже набрал в грудь воздуха, чтобы истошно заорать.

Именно в этот момент, по закону подлости, Дин Сян сделал шаг назад, а потом начал поворачиваться в сторону сарая, чтобы широким жестом обозначит территорию, которая теперь находится под его покровительством. По крайней мере Михаил именно так перевел курлыканье чинуши. Как назло, именно в этом месте толпа зрителей и участников была значительно реже. Поэтому все, что происходило возле сарая, прекрасно просматривалось.

Твою мать! Если Дин увидит побитого топтуна, он начнет задавать вопросы. Или, чего доброго, подумает, будто Лян был прав насчет шпионов. Тогда наша только что зародившаяся дружба уже не будет столь нежной и приятной.

Тело и мозг сработали на чистых рефлексах. Я одним прыжком оказался рядом с сановником, грубо, совершенно не по протоколу схватил его за плечи и резко, с силой развернул прямо к себе лицом.

Дин Сян от столь вопиющей наглости натурально охренел. Его глаза снова полезли на лоб, а на физиономии появилось выражение:" Да что ж за день такой⁈ С ума все посходили?"

— Господин Дин! — произнес я с таким искренним, неподдельным жаром, что сам Станиславский разрыдался бы от зависти. — Умоляю вас! Простите его!

Сановник ошарашенно заморгал, совершенно сбитый с толку моей выходкой. Капитан Лян, по-прежнему стоящий на коленях, и вовсе обалдел от такого поворота событий. Он вылупился на меня, как на сошедшего с небес бодхисаттву.

— Простите этого несчастного идиота! — продолжал я свой спектакль.

При этом, одним глазом смотрел мимо чинуши, наблюдая за сараем. А там разворачивалась своя драма.

Буквально из ниоткуда рядом с топтуном, который вот-вот мог заорать, появился Тимофей. Вахмистр действовал с грацией и скоростью крупного медведя-гризли.

Огромный кулак Тимохи, по размеру напоминающий пивную кружку, без замаха впечатался прямо в ухо пленнику. Шпик хрюкнул, закатил глаза и кулем осел обратно в темноту сарая. Тимофей с невозмутимым видом, осторожно прикрыл дверь, привалился к ней плечом, тихонько насвистывая какую-то казачью песню. Всё это заняло ровно три секунды.

— Да, он ворвался! Да, он посмел испортить нам этот чудесный вечер! Но посмотрите на него — он же просто слепой котенок, жалкий червь, заблудившийся в собственной глупости! — с особой экспрессией выкрикнул я, затем для большей достоверности ткнул пальцем в Ляна. — Не марайте о него руки, глубокоуважаемый господин! Безграничное великодушие только подчеркнет ваше высочайшее положение! Покажите, что истинная власть умеет быть милосердной! Пусть катится ко всем чертям, он уже всё осознал!