— Что в доносе? — спросил я, обдумывая полученную информацию, — Может, ты часом и это ухитрился расслышать?

— А как же, — Пашка гордо выпятил грудь. — Там только глухой не расслышал бы. Фраер этот надрался как свинья, орал на все заведение. И одно по одному про тебя, князь. Что ты — контрабандист лютый. Что провез через границу целый вагон оружия. И главное… Будто у тебя спрятано украденное императорское золото. Много золота.

Ну конечно. Кто бы сомневался. Я усмехнулся себе под нос. Пресловутое золото Российской империи. О нем сейчас слухов много ходит. Хорошо, что хоть только его приписали. Могли бы и золото Колчака на меня повесить. Идиоты, прости господи…

Селиванов грязно выругался.

— Вот же сволочь… Откуда он про золото взял? Сам же выдумал, собака, когда бабку Арину трясти порывался!

— Выдумал или нет, китайцам плевать, — я поднялся с ящика. Прошелся по тесному помещению. — Для местной полиции слова «оружие» и «золото» звучат как команда «ату!». Они не будут разбираться. Просто явятся сюда с обыском.

Вообще, конечно, расклад поганый. Если китайская полиция сунется на лесопилку прямо сейчас, возникнет ряд проблем.

Ящики с маузерами и гранатами от Игнатова лежат в конторе. Но это полбеды. Хуже всего, что в моем сейфе — секретный архив Токуму Кикан, а под досками в цеху — золото самураев. Одно радует — медь у нас теперь, благодаря Соломону, имеет вполне официальные бумажки.

Очкарик оказался не просто гнидой. Это самая настоящая мстительная, расчетливая тварь. Ты погляди, как закусился. Не может простить, что Селиванов его из общины выгнал.

Я полез в карман. Достал еще один серебряный даян. Протянул Пашке.

— Держи, тезка. Заслужил. А теперь дуй в пакгауз, на кухню. Скажешь — я велел. Пусть тебе дадут горячего мяса и каши. Наешься от пуза. Только потом вернешься к мадам Розе и будешь следить за комнатой Приходько. Если что интересное услышишь — дуй ко мне.

Глаза беспризорника довольно сверкнули. Он сгреб монету и пулей вылетел из котельной. Только дверь хлопнула. Настоящая, сытная еда для него сейчас не менее важна, чем деньги.

Мы остались вчетвером. Я, Тимофей, Петр и Осеев.

— Ну что, господа, — мой взгляд скользнул по лицам соратников. — Давайте прикинем время. Сколько у нас его осталось до появления китайской полиции. А я вас уверяю, она непременно появится.

— Почему вы так уверены, ваше сиятельство? — спросил Алексей, — Лесопилка вроде как является вашей собственностью. Да и мало ли кто на кого какие доносы пишет.

— Потому что сработает магия слов «золото» и «оружие», — ответил я. — Подумайте сами, господа. Для китайской администрации, которой, как вы знаете, заправляет маршал Чжан Цзолинь, Харбин сейчас лакомый кусок. Любой донос о спрятанных слитках — это повод для реквизиции. Полиция придет не устанавливать истину, а изымать ценности в пользу казны. Или кармана генерала, что более вероятно. Плюс в доносе фигурирует оружие. Китай — лоскутное одеяло из воюющих милитаристов. Любой неучтенный «маузер» воспринимается как подготовка мятежа. Это дает право на максимально жесткий, силовой обыск. Так что, Приходько хорошо знал, что именно писать в своей бумажке.