Чувствую, по харе, которую я сейчас изобразил, компетентные специалисты меня сразу в психдиспансер определят.
Поэтому отбрасываю попытку быть добреньким. Стараясь вообще не выражать эмоций, повторяю:
– Я Глеб. А ты?
Малышка, на это раз, не дергается от страха и не пытается пошутить. Отвечает без улыбки:
– Маша, – где ее «ш» звучит, как «с».
– Маса, значит? – переспрашиваю ее.
Девочка смотрит на меня хмуро. Из меня шутник тоже никакой. Согласен.
– Ты, Маша, слишком серьезная для своих… Сколько тебе там? – интересуюсь у нее.
И видя, что та не совсем понимает мой вопрос, решаю перефразировать:
– Сколько тебе лет?
Маша оттопыривает четыре пальца. И детским голоском, корежа звуки, озвучивает:
– Четыре.
– Всего четыре, – поправляю ее.
– Почти взрослая, – не нравится ей мое преуменьшение ее возраста. – Я даже кроватку умею заправлять. Зубки сама чищу. Мама пасту только выдавливает.
– Самостоятельность – это хорошо, – одобряю сказанное ей. – Но какой бы ты взрослой в свои четыре ни была, их всего четыре. А в четыре года ты не депрессовать должна, а писаться от счастья.
– Я не хочу писать, – удивленно качает головой.
– Не важно. – отмахиваюсь, – Тебе только радоваться жизни нужно. Тебя парить ничего не должно. Да, тебе до школы еще три года. Свобода от любых забот. Чего грустишь?
– Маму забрали, – серьезно отвечает она. И добавляет. – Ты ее задавил!
Детский пальчик обвиняюще указывает прямо на меня.
Глеб
– Маму забрали, – серьезно отвечает малявка. И добавляет. – Ты ее задавил!
Детский пальчик обвиняюще указывает прямо на меня.
Да, чего она заладила?
Понимаю, что в ее глазах именно я врезался в них. После чего они вылетели с дороги, и мама потеряла сознание. Девочка не видела фуру, которая их чуть в фарш в смятой консервной банке не превратила.
Как объяснить, что не вредил им, а спасал?
Не нахожу ничего лучше, чем ответить:
– Нет.
Имею в виду, что я не задавил ее маму.
– Да! – упрямится малявка и с вызовом смотрит на меня.
– Нет!
– Да!
Что за детский сад?
И почему мелкой удалось меня в него втянуть?
– Хватит! – рявкаю я.
Слишком резко и грубо.
Малютка тут же замолкает.
Выпученные глазки смотрят на меня. Очень медленно наполняются влагой. Пухлая нижняя губа на детском личике начинает подрагивать. С каждым мгновением амплитуда дрожания увеличивается.
– Ааа-а-а-а! – тишину салона нарушает громкий отчаянный плачь. – Ты плохо-о-о-ой!
Да, твою же так!
– Я-а к ма-а-ма-е хочу-у-у-у!
– А кучу мороженного хочешь? – пытаюсь взять инициативу.
– Хочу-у-у! И к маме хочу-у-у!
– А хочешь, подарю тебе робопса круче, чем у твоей, как ее… Сони? – совершаю еще попытку.