Девять заведений.
Две тысячи двести бедолаг.
Почти три сотни душ.
Итого, с учетом всех затрат, у меня осталось 610 единиц Энергии Разрушения и 240 Сотворения. Не лучший результат, конечно, но все лучше, чем ничего. Ну и я стал беднее почти на четверть миллиона: новая техника и мебель в палаты, услуги проституток, стриптизеров, детективов, парикмахеров, пластических хирургов, стоматологов, портных, клоунов, цыган с дрессированным медведем… Чего только не придумают эти людишки, находясь при смерти!
Часть полученных душ мне пришлось пустить на улучшение своих способностей.
Исцеляющее «Возложение рук» не только приобрело впечатляющий спецэффект, напоминающий заклинание из тоже игры про «Дьябло», но и наконец-то смогло решить проблемы моего сосуда с печенью, избавить его от язвы желудка и уже успевшей надоесть хромоты.
А еще я обзавелся «Локальным смещением», особым талантом, позволяющим перемещаться в направлении взгляда на несколько метров. До 2,35 метров, если уж быть совсем точным. Достаточно, чтобы преодолевать стены, двери, назойливых охранников и колючую ограду вокруг хосписа. Не телепортация, конечно, и не ангельские крылья, ну так не зря же люди изобретали такси и самолеты, верно? А еще эти, как их… Электросамокаты!
Всю жизнь мечтал перемещаться, стоя на месте и не шевеля при этом ни ногами, ни крыльями.
Ну и на будущие перспективы вернул себе способность подвергать людей глубинному самокопанию и моральным терзаниям одной простой командой: «Страдай!». Во истину, некоторые люди способны сами себе создать такой персональный ад, что даже таланты некоторых моих Психо-мучителей и Терзателей Разума меркнут, в сравнении с ними!
Жаль только, что эффект короткий…
Эй, писарь!
— Писарь, я к тебе обращаюсь! — Люцифыр постучал длинным когтем по столу, оставляя в дереве отчетливо заметные канавки.
Я вздрогнул и съежился под взглядом его желтых глаз.
— Оставь уже свое дурацкое перо в покое и прекрати писать!
Моя рука замерла.
— Захария! Вот что ты сейчас делаешь?
— Ничего, как вы и приказали, господин.
— Бесишь! Ты же пишешь о том, как ничего не делаешь и как перестал писать, повинуясь моему приказу.
— Вы сами велели записывать мне все, что с вами происходило и происходит, быть вашим личным летописцем.
— А сейчас я велю тебе… впрочем, не важно. Записывай в точности, как я скажу:
«Uamu enafero is kadam».
— Так?
— Ага, верно.
— Что это значит?
— Простейшая формула подчинения. Тот, кто ее прочитает, будет повиноваться моей воле и потеряет частичку души…
— Я не понимаю.
— Это потому что ты жалкий тупой вампир! Неужели не ясно? Твои записи — их ведь рано или поздно найдут. Начнут читать. И прочитают формулу.