И теперь давил, пережимал, не давал дышать!

Старался сломать шею, он же, несмотря на средние габариты, силой обладал немалой. Пытался одной рукой разомкнуть смертельные «объятия».

А правую ногу обожгло болью, еще и еще. Еще!

Падла успела сообразить и выдернуть нож из ножен, и втыкала его, пусть и неуклюже и хаотично, но часто в левую икру. До кости!

Если бы не было кляпа во рту — орал бы, во всю мощь легких.

Чуть было не разжал замок. Но на остатках силы воли давил, давил!

Дохни! Дохни!

Отстраненная мысль — хорошо, что урод не сообразил вытащить пистолет.

Дурея и зверея, и даже не имея возможности заорать, я вложил в это движение все, резкий поворот вправо, всем телом главное ноги не разжать.

Хруст!

Тварь обмякла и задергалась в конвульсиях.

Этот звук был сладкой музыкой, куда там Бетховену. И теперь я могу говорить, что когда ломаются шейные позвонки твоего млятского врага, ты слышишь радостный рев древних предков, что поклонялись Перуну и Одину, они поют, поют свою победную песню. Радуются! Еще одного мудака потомок им в услужение отправил! И это здорово! Это вашу мать, прекрасно, это кайф. Это не просто кайф, это то, ради чего стоит жить. От адреналина дрожали руки, победил тогда, когда шансов не было, и когда ставка одна из самых высоких — жизнь.

Да, что за хрень в башку лезет?

А вместе с этим поднималась океанская волна, которая превращалась в цунами, и накрывала с головой, топила собой все, убирая сейчас и боль, и слабость— я могу! Я все могу!..

Могу!

Истеку сейчас кровью. Вот и все, что я могу.

Откуда это состояние? От наркоты еще не отпустило, которой меня напичкали?

Так, где его нож? Вот!

Плохо, что на затылке глаз нет. Пока нащупал влажное в моей крови лезвие, добрался до рукояти, сжатой в чуть подрагивающей руке, прошло с минуту.

Теперь медленно и плавно. Порезавшись пару раз, и слабея от потери крови, я смог разрезать путы. Как и предполагал — пластиковый хомут. Сорвал со стоном кляп, сделанного из скомканного полотенца и скотча. Хорошо побрился недавно, а то бы заорал.

Бросился, хотя какое бросился — проковылял к кровати, на которой валялись вещи, вываленные в кучу из моего рюкзака. Живец. Четыре глотка. За кроватью скрючился труп еще одного бородача. Идиоты из-за одной жемчужины такой ажиотаж. У меня в ремне их больше двадцати. Забирали бы и валили… Даже не подумали проверить.

Вновь мерзкое пойло без которого ни одному иммунному не выжить, скользнуло по пищеводу, обожгло его. И сразу легче. А в голове стало немного проясняться. Так, мой пистолет. Проверил все в порядке. Передернул затвор. И в кобуру. Гранаты в карманы. Возьму-ка я еще ПБ, чем черт не шутит…