До отправления автобуса из Ветлуги в сторону нашей деревни оставалось еще полтора часа. Мы с мамой закинули багаж на полку камеры хранения, пожилой кладовщик в потертой кепке выписал квитанцию, и мы пошли прогуляться по городку. Стоял июль, вся Ветлуга в цветущей липе, деревья были высажены почти вдоль всех улиц. Легкий ветер трепал кроны лип и теплые духовитые волны время от времени накатывали на нас. Казалось, все вокруг было пропитано медовым ароматом.
Лушка бежала рядом, время от времени совершая стремительные рейды в сторону ближайших заборов, определяя, видимо, есть ли во дворах что-нибудь интересного. Иногда из-за заборов лениво вылезали местные псы проверить, кто это потревожил их сонный покой. Они подбегали к Луше и вдруг с визгом и выражением ужаса на мордах быстро ретировались назад. Мы никак не могли понять, в чем дело. Но потом сообразили: во всем городе не было ни одной бородатой собаки. А борода у миттельшнауцера – главное украшение. Псы, заходя со стороны хвоста, лицезрели худую девичью попку и настраивались на соответствующее продолжение беседы, но, когда Луша оборачивалась, ее бородатая морда настолько контрастировала с их ожиданиями, что псы полностью теряли самообладание. Иногда Луша пыталась продолжить общение и бросалась догонять незнакомцев, но те, завидев погоню, взвывали и пускались в галоп. Луша растерянно провожала их взглядом, а потом поворачивалась к нам: «Со мной что-то не так? Я такая некрасивая?». Приходилось разубеждать.
Надо сказать, что Луша всегда трепетно относилась в оценке своей внешности. Она очень не любила регулярных стрижек – триммингов, обязательных для шнауцеров с их жесткой шерстью. Если не тримминговать – зарастут и станут похожи на растрепанный валенок. После стрижки Луша очень стеснялась, даже пряталась под диваном. Ей казалось, что с нее удалили всю природную красоту вместе с шерстью. Приходилось ее утешать: «Луша, какая же ты красивая собака. Посмотри, какая у тебя гладкая шерстка, какая бородка аккуратная, какая челка ровная!» Часа через два такой психотерапии Луша успокаивалась и примирительно лизала меня или маму в щеку: «Ну ладно, так и быть, поверю вам. И вправду я ничего себе, вполне хороша».
Мы шли по улицам Ветлуги неторопливо, с интересом разглядывая все вокруг. Ветлуга когда-то была довольно известным купеческим городом, в ней проводилась третья по величине после Нижнего Новгорода и Макарьева торговая ярмарка. До сих пор сохранилось то место, где сто лет назад стояли павильоны, шумел торговый люд, кричали зазывалы. Теперь это улица Уколова – широкая площадь, похожая на бульвар, вся с заросшая березами и липой. Как только мы повернули на нее с боковой улочки, Луша сделала стойку и лихо шмыгнула в широкую щель под тесовыми резными воротами крайнего двора. Сразу же из-за глухого забора донеслось паническое кудахтанье десятка кур. Вверх полетели перья, время от времени над забором взлетала то одна то другая взъершенная птица, будто подброшенная вверх чьей-то сильной рукой.