В наушниках объявился пилот:
— Сейчас будет Беверли-Хиллз. Снижаемся на двести футов, чтобы лучше видеть. Особняки внизу — Бель-Эйр, у вас слева. У Кэри Гранта дом… мистер Миллер? Мисс Монро? Вы там как?
Я нажал на проводе кнопку «между собой», отключая Хэлмса от нашей линии.
Дальше я уже не следил ни за маршрутом, ни за временем, ни за огнями LA внизу. Я следил за её дыханием. За её рукой у меня на затылке. За тем, как она тихо постанывает мне в губы, когда мой язык проникает глубже. За тем, как у неё под платьем под моей ладонью прокатывается лёгкая дрожь. За тем, как у меня самого сердце колотится в груди так, что сейчас выскочит из груди.
Это была Мэрилин Монро. Та самая. Не глянцевая обложка, не дешёвая фотография на стене тюремной камеры, не пин-ап с красного бархата, не статуя на красной дорожке. Живая Мэрилин. Тёплая, слегка пьяная. Целующаяся со мной в кабине вертолёта над ночным Лос-Анджелесом.
Когда «Сикорский» с лёгким боковым качанием опустился обратно на парковку «Мокамбо» и лопасти стали замедляться, мы наконец отстранились друг от друга.
Мэрилин выглядела как женщина, которую только что хорошо поцеловали. Растрепанная, припухшая в губах… Я был уверен, что она возбудилась, но двинуть руку дальше, к ее трусикам под платьем, не решился. Всему свое время. Подол вернулся на положенное место — она его на автопилоте одёрнула.
Она посмотрела мне в глаза — впервые за все эти двадцать минут поцелуя.
— Кит.
— Мэрилин.
— Это, — она тщательно подбирала слово, — Давай не будем торопиться? Я только что рассталась с Джо…
— Понимаю.
— Я устраиваю вечеринку на китайский новый год. В восточном стиле. Приезжай. Можно с зайками.
О, как в себе уверена Мэрилин!
— Договорились.
Она ещё раз поцеловала меня — коротко, в уголок рта, по-дружески. Платок из своей сумочки достала — стерла мне помаду с подбородка, с губы. Профессиональным жестом, без всякого смущения.
Дэнни Хэлмс впереди что-то тщательно проверял на пульте, демонстративно не глядя в нашу сторону. Он уже снял наушники, мы тоже.
— Мисс Монро? Мистер Миллер? Мы на месте.
— Вас устроит чек?
— Да, конечно. Двести пятьдесят долларов.
Ничего себе расценки… Я выписал чек, отдал пилоту.
Он вылез, откатил боковую дверь. Я первым выпрыгнул на асфальт, подал руку Мэрилин. Она спрыгнула рядом, поправила платье, тряхнула волосами — приводя себя обратно в боевое состояние. Народ повалил наружу «Мокамбо», Монро повернулась ко мне:
— И вот что, Кит…
— Да, дорогая?
— Сбрей усы. Колются.
Ну вот! Только поцеловались, она уже устанавливает правила!
Если жизнь — это зебра с белыми и чёрными полосами, то добравшись до светлой — надо идти вдоль, а не поперёк, и максимально долго. Так я и попробовал жить по-новому сразу после выхода из тюрьмы и вечеринки в «Мокамбо».