Это была проба. Тест. И я понимал, что подобные жесты она считывает считывается за полсекунды. Ведь Мэрилин, между прочим, была профессионалом-актрисой высшей категории. У неё на любой мужской жест внутри был готовый каталог из тридцати возможных реакций, и она их перебирала со скоростью игрового автомата.
В этой ситуации у неё были варианты: — Резко скинуть. Означает жесткое «нет». Снять мою руку с колена. Вежливо. С улыбкой, чтоб не обидеть. Это было бы «нет, но может быть». — Накрыть мою руку своей, но при этом неуловимо приподнять её и положить чуть выше, на колено, без движения дальше. Это было бы «нравится, но не сегодня». — Просто оставить. Не реагировать. Сделать вид, что не заметила. Дать пройти десяти секундам, и вертолёту лететь дальше.
Она выбрала третий. Самый сладкий из всех возможных, потому что в нём нет ни «да», ни «нет», а есть приглашение продолжать.
Я подождал секунд десять. Мне не нравится, когда партнёршу тащат по своему сценарию, не давая ей шанса передумать. Подождав, я медленно провёл рукой вверх по её бедру — на ладонь. Чуть выше колена, залезая под подол.
Она не отстранилась.
Я провёл ещё чуть выше. На внутреннюю сторону бедра, чуть выше колена.
И снова не отстранилась, не убрала руку. Боже, спасибо, что на вертолетах нет зеркала заднего вида в салоне.
Я повернул лицо Мэрилин к себе. Аккуратно, ладонью под подбородок. Она не сопротивлялась — наоборот, повернулась навстречу, медленно, с той замедленной плавностью, какая у неё была в её знаменитых крупных планах в «Ниагаре». Её губы — алые, влажные, с лёгким блеском помады — были в двух дюймах от моих.
Я её поцеловал.
И этот поцелуй был отдельным произведением искусства.
Сначала — короткое, мягкое касание. Просто губы к губам, осторожно, без давления, без языка. Проба номер два — на чувствительность. Она ответила тем же — мягким, отзывчивым нажимом. Я почуял лёгкую сладость её помады, чуть-чуть шампанского изо рта, какие-то цветочные духи.
Я углубил поцелуй. Аккуратно нашёл языком её губы, провёл кончиком — она приоткрыла рот сразу, без задержки, без жеманства, без театральных «ах-ах». Очень профессиональный, очень опытный поцелуй взрослой женщины, которая точно знает что делает и чего хочет.
Её рука, которая до этого лежала на моей правой, теперь обвилась мне за шею. Она привстала, прижалась плотнее, нашла моё плечо, потом затылок. Платиновые волосы упали мне на лицо.
Левой рукой я её притянул за бедро ближе ко мне. Бедро было голое, без чулок — платье задралось ещё на пару дюймов от движения. Гладкая, тёплая, чуть подрагивающая под пальцами кожа. Я держал её мягко, не сильно, не сжимая — просто держал.