— Так не должно быть! Приходи ко мне сегодня вечером, Кит. Я устрою тебе настоящий праздник. И не смей отказываться.
Она отстранилась, глядя на меня с победным прищуром, и вложила мне в руку листок со своим адресом. Я проводил её взглядом, отмечая, как аппетитно покачиваются её бедра в узком синем платье. В голове на мгновение всплыли вчерашние образы зеленоглазых близняшек, Шерил и Сьюзан. Они были моложе, свежее, их кожа пахла юностью, а грудь — по крайней мере у техасской феи — была упругой, попка без целлюлита. Но у мисс Кларк была стать, опыт и те самые формы, которые заставляли мужские головы поворачиваться вслед. В конце концов, что я теряю? Один вечер в компании эффектной женщины всяко лучше, чем одиночество в моей каморке. Этот аргумент сработал в воскресенье, сработал и сейчас.
Рабочий день закрутил меня в привычном ритме. Я носился по городу, развозя корреспонденцию, рукописи статей… К середине дня мне пришлось заехать в здание суда, чтобы передать документы для юридического отдела нашего издательства. Вернувшись в офис и отчитавшись, я познакомился с двумя «зубрами» правоведения нашего издательства — мистера Галлахера и мистера Штейна. Эти двое явно не стеснялись своего положения и, несмотря на рабочее время, методично опустошали пузатую бутылку бурбона, стоявшую прямо на массивном дубовом столе. И я что-то сомневался, что главред будет если что на них кричать, как на журналистов или фоторедакторов. О нет, таким специалистам позволено многое, если не все…
— А, малый из редакции, — прохрипел Галлахер, принимая у меня конверт. — Садись, парень. Как тебя там?
— Кит
— Налить? — юрист кивнул на стакан с бурбоном
— Нет, спасибо. Я спортсмен!
— А, ну ладно. Видишь, какие времена? Судьи нынче злые, законы кривые, только старый добрый «Джек Дэниелс» и спасает остатки рассудка.
Я присел на край свободного стула, решив, что это отличный шанс разузнать у подвыпившего юриста о подводных камнях моего будущего бизнеса.
— Мистер Галлахер, я слышал, сейчас большие сложности с цензурой, — начал я, стараясь придать голосу праздное любопытство. — Говорят, издавать что-то более-менее откровенное в наших Штатах — гиблое дело?
Штейн, протиравший очки краем галстука, грустно хмыкнул и плеснул себе еще порцию.
— Гиблое? Это мягко сказано, сынок. Если ты решишь напечатать голую сиську, ты окажешься в таких джунглях, из которых не выберешься живым. Первым, кто перегрызет тебе горло, будет Почтовая служба США. Ты думаешь, почтальоны просто разносят письма? Ха! Генеральный почтмейстер — это верховный инквизитор всей Америки. Благодаря закону Комстока, почта имеет право единолично решать, что является «непристойным», а что нет.